Слушай горе: мне с тобоюИ привычней, и теплей.Не мири меня с судьбою,Не учи и не жалей.Подожди со мной рассвета,Тихо проводи домой…Все-таки душа согретаБолью о себе самой.Странное начало лета.За густой листвой каштанаЗреют смуглые плоды,От рассветного туманаВеет свежестью воды…Кажется, что близко море,Кажется, что счастье есть –Ничего не нужно, горе,Если все печаль и лесть.Мы идем плечом к плечу,Ты поешь — а я молчу.
«Признаю, по-старому – и снова…»
Признаю, по-старому – и снова(Только Вы не слышите сейчас):Я люблю другое и другого,Оттого что сердце любит Вас.Я люблю старинные флаконы,Кактусы, камины и ковры,Строгой математики законыИ законы карточной игры.В ресторанах – темные гитары,В праздники – нарядные бульвары.И еще: железные дороги,Рельсы, убегающие в даль…Все наследство счастья и тревоги,То, чего не стыдно и не жаль.
«Оттого, что было много…»
Оттого, что было многоДо утра не доживавших роз,Оттого, что в городе тревога,От сочувствия июльских гроз –Будет память – и не будет слез.Оттого, что солнца не дождавшись,Пожелтели листья под дождем,Оттого, что мы, не попрощавшись,До зимы в разлуке проживем –Будет стыдно – и светло потом.Оттого, что было ожиданьеНе бездумным в сумеречный час –Будет ложь и правда о страданье,Будет наше– но не будет нас.
«Жизнь права, как будто. До свиданья…»
А. Штейгеру.
Жизнь права, как будто. До свиданья.Ухожу, не думая – куда.Не хочу высокого страданья,Не хочу веселого труда.Ухожу. И уношу с собоюТишину деревьев за окном,Небо – ночью странно голубое,Небо Ниццы. Память обо всем.Верность, возвращенную судьбою.
«Все помню – без воспоминаний…»
Все помню – без воспоминаний,И в этом счастье пустоты,Март осторожный, грустный, ранний,Меня поддерживаешь ты.Я не люблю. Но отчего жеТак бьется сердце, не любя?Читаю тихо, про себя:«Онегин, я тогда моложе,Я лучше, кажется….»Едва ли,Едва ли лучше, до – печали,До – гордости, до – униженья,До – нелюбви к своим слезам…До – пониманья, до – прощенья,До – верности, Онегин, Вам.
«Я мечтаю часами, как дети…»
Я мечтаю часами, как детиСиротливые в доме богатом,Быть танцовщицей в кордебалете,Быть рабом, коммунистом, солдатом,Бурым гномом из северной сказки,Незаметным в счастливой развязке,Молчаливой гаремной женой,Не имеющей «имени-отчества»……Возвращаются с новой веснойМолодые мечты одиночества.
«Ни одного настоящего слова…»
Ни одного настоящего слова –Значит, нельзя, и не надо такого.Все говорится цинично и нежно.Очень трагично. Очень небрежно.Не лицемерие, не безразличие,Кажется, только простое приличие.Да и при чем здесь рассветная грусть?Ни одного настоящего… пусть –Тоже взаимность. Не в счастье, а в горе.Та, о которой молчат в разговоре.
«Не стоит уезжать и возвращаться…»
Не стоит уезжать и возвращаться,Не стоит на вокзале целоватьсяИ плакать у вагонного окна.Не стоит…Надоело притворяться:Бессильны деньги, и любовь скучна,Хотя и грустно в этом признаваться.Как малодушно слушаться советов…Жизнь ошибается – судьба всегда права.И от всего кружится головаВ тревожности и нежности рассветов.
«Возвращаюсь домой на рассвете…»
Возвращаюсь домой на рассвете,Опустел и потух Монпарнас.В этом городе, в этот же час,Умирают. Рождаются дети.Засыпают подруги и жены.И, грустя, вспоминает влюбленныйО цыганах, о ней и о нас…Вот цветы у дверей ресторана –– Уронили, не вспомнив потом –Выбирали любовно, вдвоем,Обещали хранить постоянно.Очень странно. Особенно странноТо, что в странности прочно живем.
«Одно осталось: удивленье…»
Георгию Адамовичу
Одно осталось: удивленье –Без унизительных желаний,Без утомительной мечты.Неубедительною теньюВстает рассвет, бесцельно-ранний,Не побеждая темноты.А карту бьет упорно карта…Уйти домой – но как заснуть?Куда уходят ночи марта,Которых сердцем жаль чуть-чуть…(Безропотно и безлюбовно).Свобода… как это условно.Один – и очень узкий – путь.
Двенадцать месяцев (Париж, Рифма, 1956)
«Нет, не тебе, конечно, не тебе…»
Нет, не тебе, конечно, не тебея посвящаюслова о чувствах, слезы о себе,и мысли понемногу обо всем…Но если, друг, когда-нибудь потомты, перелистывая медленно страницы,задержишься на них опять(где буду я? Кто это может знать –возможно, что на улицах столицы другого мира…)ты поймешь тогда,что мне давалось все не вдохновеньем мнимым,а твердым, как закон, чередованьемневыносимой боли и труда.Поймешь и то, что значит быть любимым,и то, что с каждым новым расставаньемправдивей, суше слово: навсегда…Тому, кто целый мир любил в одном лицеи в целом мире только одного,кто верил в справедливость, но когоне покидали мысли о конце –далеким в жизни, близким по судьбея посвящаю…но не тебе, конечно, не тебе.