Эти слова относились ко мне,может быть, даже к тебе относились.Мысли – и кажется чувства – двоились,небо светлело в широком окне…И говорила о нашей судьбешепотом быстрым цыганка, гадая.Что она знает? Совсем молодая,в огненном платье, с наивным лицом…Хлопоты, деньги, дороги, разлуки.Бубны. Казенный (к чему это) дом.Черная дама – как сердце забилось…Карты тасуют красивые руки.Счастье? Мелькнуло в колоде и скрылосьпод злополучным тузом.Эти слова и ко мне относились,может быть, не до конца, не вполне…Эти слова относились к тебе.Мы не заметили и покорилиськаждый своей одинокой судьбе.
МАРТ
«Неясным полон обещаньем…»
Неясным полон обещаньемгустой и белый воздух марта.Не поздно ли? Жизнь пролетеламежду сближеньем и прощаньем.А было дело. Много делав стране Паскаля и Декарта.В стране горячих начинанийи совершенного ума,где на померкшем камне зданийнеизгладимые годамидля всех заветные слова:Свобода, Равенство и Братство.Такое сложное богатствотак щедро было нам дано.А мы по-своему живем,живем с закрытыми глазами,не видя скромной красоты.И по-сектантски бережемнеисполнимые мечты –о чем?..
«Те, которых не осудят…»
Те, которых не осудят,но кто долго ждут суда.Те, кого под утро будятмартовские холода.Те, кто убивает время –– за минутами года –оттого что не хватаеткраткой жизни на земле.Те, кто сеют правды семя,привыкая жить во зле.Кто взаимности не знаети, прощая все измены,грустно любит – за двоих.Кто не помнит переменыи годами видит то женебо, левый берег Сены…Те, кто кажется моложесовременников своих,но которых в белом залеждет за ширмою кровать…Те, которым на вокзалестыдно счастья пожелать.
«Вечером весенним и морозным…»
Вечером весенним и морознымпочему-то призрачным и грознымпоказался Северный вокзал.Каждый на прощание сказалто, что полагается сказать,что исчезнет с дымом паровозным.Возникали в памяти опятьвсе полузабытые приметы.Страшными казались все предметыв мутном свете пестрых фонарей.И хотелось всем, чтобы скорейнаступил конец…Что-то дрогнуло в другом конце перрона.Легкий треск закрывшихся дверей,и в тумане из окон вагонапятна лиц, платков, улыбок, рук…Поезд тронулся лениво, еле-еле,под знакомый монотонный стук.И казалось, что в железном телебьется сердце всех земных разлук,всех переселений, всех изгнаний,всех отъездов – навсегда, на срок.Оборвав взволнованный потокпросьб, невыполнимых обещанийрезко, близко прозвучал свисток.Вот оно: конец.
«Я жду тебя – я чуда жду…»
Я жду тебя – я чуда жду.Я, словно обновляясь в боли,живу в отчетливом бреду,где много памяти и воли.Где столько вечеров свободныхи суеты в дневных делах…В итоге всех тревог бесплодныхвсе тот же нестерпимый страхразлуки новой, возвращенья –вся мука близости непрочной.Как верен горю человек,как страстно ищет воплощеньялюбовь поэтов и калек…Но платонически-порочнойона останется навек.
«На кладбище уже почти весна…»
Памяти Д. Л. Гликберга
На кладбище уже почти весна,а на земле у вырытой могилылежат венки из жарких зимних роз,и странная – как ночью – тишина.Мы, отзываясь на чужое горе,хороним мир отцов, родной и милый,доверчиво не сдерживая слез.О чем же было волноваться, споря,к чему стремиться столько долгих лет,когда так ясно: смысла жизни нет,как нету смысла воздуха и моря.Есть времени законное теченье.Есть смерть-разлука. Замкнутость могил.И есть непостижимость воскресеньядаже для тех, кто верит, и любил.
«Что в том, что мне бывало тяжело…»
Что в том, что мне бывало тяжеловсю жизнь любить и ждать всю жизнь признанья…Пусть счастья не было – но счастье быть могло.И мне довольно этого сознанья,чтоб дальше жить, твердить как наизустьСлова любые… повторять движенья…ждать и бояться, что подступит к сердцу грустьсоленою волною вдохновенья.Тогда меня преследуют (подрядслагаясь сами, строки за строкою)стихи, похожие на изумруд, на яд,на зелень, отраженную рекою…На твой лучистый и мертвящий взгляд.
АПРЕЛЬ
«Раннее солнце за красною шторой…»
Раннее солнце за красною шторой.Солнечный луч проникает в окнов противоречии с жизнью, в которойхолодно, тесно, темно.В противоречии с ним – неизбежностьгибели близкой, разлуки, конца…В противоречии – страстная нежностьс жалостью острой при виде родногонемолодого лица.Так разойтись, без единого слова…Этого я не пойму никогда.Мы и заметить, любя, не успели,как между нами возникла вражда.Чистое, яркое утро в апреле…Где это было? Когда?
«Я помню: в церкви ты казалась мне…»
Н.К.
Я помню: в церкви ты казалась мнепрекрасней и моложе всех невест,сияющей любовью неподдельной…Потом я помню звуки колыбельной,на выбеленной известью стенетень от оконной рамы, словно крест,и тень, склоненную над люлькой самодельной…Лиловый вереск в комнате и полеи запах бедности и чистоты…А ты, такая радостная, ты –покорная, прямая в трудной доле.Все то, в чем ты меня не обманула,оставшись преданной мечтам своим,все, что так щедро ты дала другим,я бы хотела, чтобы жизнь вернулаголубоглазым дочерям твоим.
«Мне в настоящем ничего не жаль…»
Мне в настоящем ничего не жаль,а прошлое останется со мнойнавеки за кладбищенской стеной.О будущем теперь моя печаль.Ты обо мне не станешь вспоминатьи не захочешь ничего вернуть.Не оглянувшись, будешь продолжатьхолодным солнцем освещенный путь.И будут так же, только без меня,петь на заре невидимые птицы.Ты будешь стариться день ото дня…И будет, раздражая и маня,цвести сирень в предместиях столицы.
«Кто же из нас не писал завещания…»
Кто же из нас не писал завещания(несколько слов в назиданье другим),кто не обдумывал сцены прощанияс жизнью немилою… с ней – или с ним?Все оказалось гораздо банальнее,не романтический выдался век.Не отправляется в плаванье дальнее,не умирает легко человек.Годы идут, забываем войну.Старость подходит, а хочется жить –пусть безнадежно, но только любить…Или уехать в чужую страну,слышать вокруг незнакомый язык.Счастье, удача – всегда впереди,к переселению – кто не привык…Но почему замирает в груди сердце?Как будто бы ночью пасхальнойв церкви холодный подул ветерок…Дрогнул и вспышкою вспыхнул прощальнойтонкой свечи огонек.