Чтение онлайн

– Вполне, – ответила она так же ровно. – Удачи вам, генерал. И... вашей спутнице.

С этими словами связь прервалась, и экран погас. Я сидела, не в силах пошевелиться, переваривая только что произошедшее. Он только что... разорвал помолвку. Прямо передо мной. Так легко, так буднично. И его невеста... она отреагировала так, словно это был ожидаемый деловой вывод, а не крах личных планов.

Я повернулась к Раксу, глазами выспрашивая ответы на миллион вопросов. Он встретил мой взгляд, и в его серых глазах я, наконец, увидела не просто желание или решимость. Я увидела признание.

Он сдержал своё слово. И теперь мы летели на Жотар. К его матери.

Аэромобиль плавно вышел из атмосферы, и вскоре в иллюминаторе показался Жотар. Это была не просто планета. Это был гигантский, переливающийся самоцвет в бархатной черноте космоса. Поверхность её не была привычной глазу смесью синих океанов и зелёных материков. Вместо этого она сияла глубокими аметистовыми и нефритовыми тонами, пронизанными серебристыми прожилками, которые, как я поняла, были гигантскими реками жидкого металла или энергии. Города, если их можно было так назвать, не лепились к поверхности, а парили над ней — причудливые конструкции из белого полимерного камня и светящегося сплава, похожие на скопления гигантских кристаллов, соединённых ажурными мостами-трубами, по которым бесшумно сновали транспортные потоки.

Мы приземлились на одной из таких «лепестков» парящего города. Воздух был прохладным и чистым, с едва уловимым запахом озона и чего-то цветочного, но с металлическим оттенком. Всюду царила идеальная, почти стерильная чистота. Зора’тане, которых я видела, двигались с выверенной, экономичной грацией, их лица были спокойны и отстраненны. Никакой суеты, никаких громких звуков.

Ракс, не выпуская моей руки, повёл меня через сияющий зал прибытия к лифту, который умчал нас вниз, к поверхности. Выйдя, мы оказались не среди небоскрёбов, а в... я не сразу поняла, где.

Это был самый настоящий первобытный лес. Растения здесь были неземными. Деревья с фиолетовой листвой, похожей на перья, тянулись к небу, а под ногами стелился серебристый мох, мягко светящийся в тени. Воздух звенел от невидимых насекомых, чьи крылья производили звук, похожий на тихую вибрацию кристалла.

Мы шли по тропинке, и вскоре перед нами возник дом. Вернее, не дом, а скорее органичное продолжение ландшафта. Стены были, будто выточены из цельного куска перламутрового камня, а крыша представляла собой живую, цветущую лиану с огромными, мерцающими синим светом цветами. Никаких прямых углов, никаких острых линий. Всё было плавным, обтекаемым, словно выросшим само по себе.

– Это дом моей матери, – тихо произнёс Ракс, и в его голосе впервые за всё время прозвучала неуверенность. – Она... не такая, как все.

Он толкнул массивную, но бесшумную дверь из тёмного дерева, и мы вошли внутрь.

Контраст с внешним миром был разительным. Если снаружи царила строгая, почти холодная эстетика зора’тан, то внутри... это был хаос. Тёплый, уютный, пахнущий специями и сушёными травами хаос. Стены были заставлены стеллажами, ломящимися от книг — настоящих, бумажных, что было немыслимой роскошью. На полках теснились причудливые камни, сухие ветки, керамические чаши и кристаллы. По стенам висели гобелены с яркими, немного наивными узорами, явно ручной работы.

И в центре этой буйной жизни, у большого камина, в котором потрескивали настоящие дрова, сидела женщина.

Она была невысокой, с седыми, но густыми волосами, заплетёнными в длинную, простую косу. Лицо её было испещрено морщинами, но глаза... глаза были точь-в-точь как у Ракса — серые, пронзительные, но в них светилась такая тёплая, живая доброта, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Она что-то шила, но, услышав нас, подняла голову.

Её взгляд скользнул по мне, но не с холодным анализом Ки’ры, а с живым, неподдельным интересом. Потом она посмотрела на Ракса, и её лицо озарилось широкой, лучистой улыбкой.

– Сын мой, – её голос был низким и бархатистым, как шёпот самого леса. – Наконец-то.

Я стояла, затаив дыхание, наблюдая за сценой, которая казалась одновременно нереальной и такой естественной. Ракс, этот исполин в сияющем мундире, склонился, позволяя хрупкой седовласой женщине обнять его. Он закрыл глаза, и на его обычно суровом лице на мгновение промелькнуло выражение такого облегчения и покоя, что у меня защемило сердце. В этом жесте, в его сгорбленных плечах, был не генерал, а просто сын, нашедший приют.

Потом её взгляд, тёплый и пронзительный, как и у него, скользнул на меня. Она мягко отпустила Ракса и сделала шаг вперёд.

– Мама, это Лера, – голос Ракса прозвучал тихо, почти благоговейно. – Лера, это моя мать, Ариана.

– Лера, – произнесла Ариана, и моё имя в её устах зазвучало как мелодия. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Я машинально выпрямилась, подняв подбородок, стараясь скрыть внезапно нахлынувшую робость и желание спрятаться. Старая привычка защищаться, показывать, что я не слаба.

Ариана посмотрела на мой упрямо поднятый подбородок, на мои сжатые кулаки, и её глаза сощурились от доброй, лукавой улыбки. И тогда она рассмеялась. Легко, искренне.

– Ах, детка, не поднимай на меня свой смелый подбородок, – сказала она, и её руки, тёплые и шершавые, легли мне на плечи. – Не воспринимай меня врагом. Если мой Ракс, – она бросила взгляд на сына, полный нежности, – привёл тебя сюда, в моё убежище, значит, ты и впрямь особенная.

– Да, мама, – тихо, но твёрдо подтвердил Ракс, не сводя с меня глаз. – Она особенная.

И тогда Ариана обняла меня. Это не был формальный, вежливый жест. Это было настоящее, сильное, материнское объятие, которое, казалось, растворяло все мои страхи и сомнения. Я замерла, а потом мои руки сами собой обняли её в ответ, и я почувствовала, как что-то ледяное и тяжёлое внутри начинает таять.

– Ну, а теперь идёмте, идёмте, – она отпустила меня, взяв за руку и потянув к столу, уставленному странными, но пахнущими невероятно аппетитно блюдами. – Вы наверно голодны. А я хочу всё знать. Всё.

Мы уселись за стол. Ариана не спрашивала ни о моём происхождении, ни о моём статусе. Она спрашивала, что я думаю о Жотаре, нравится ли мне светящийся мох, рассказывала забавные истории из детства Ракса, от которых он хмурился и отворачивался, но я видела, как дрогнул уголок его губ. Она говорила легко, без тени пафоса или высокомерия, её смех был громким и заразительным.

Я ела незнакомую пищу, слушала её рассказы, вставляла свои замечания, и постепенно странное волнение улеглось. Ощущение чужеродности, которое преследовало меня все эти месяцы, стало растворяться в тепле этого дома, в аромате трав и дров, в звуке их голосов.