Чтение онлайн

Отчаянно тяну его на себя, наслаждаясь силой и твердостью. Тяну и не позволяю отстраниться. Молнии напряжения несутся по телу, порождая мурашки на коже. Удовольствие тянется, как резина, медленно подходя к пику. Стоны льются с губ, но мне больше не стыдно. Никогда и ничто не убьет мою любовь к нему. И я буду наслаждаться этим чувством, пока еще могу. Пока время, пространство и неведомые силы не разделили меня и Михаэля непреодолимой баррикадой.

Веду языком по его шее, поднимаясь к подбородку, и на надрыве впиваюсь в губы. Целую, кусаю, проталкиваюсь в его рот, пробуя на вкус. Я задыхаюсь от стона, горло саднит, но ощущения лишь становятся ярче. Расцветают росчерками ярких красок перед закрытыми глазами, бегут дрожью по коже, накрывают теплотой кончики пальцев и устремляются к сердцу…

Никогда. Еще. Так. Не было ярко и прекрасно. Жар катится по каждой мышце, вене, клеточке. Я дышу в лицо Михаэлю и шепчу его имя, словно оно поможет мне удержать себя на грани реальности. Она дрожит и трещит по швам, заставляя прикрывать глаза и впиваться пальцами в сильные плечи и тянуть, тянуть, тянуть. И позволять себя толкать. Неистово врываться в мою душу и сердце, оставляя выжженные навеки отпечатки.

Чуть дальше и сильнее движения, чуть глубже и острее поцелуи. Мне кажется я падаю, слетаю с бортика и оказываюсь под водой, когда стрела экстаза пронзает позвоночник и прорезает криком помещение. Михаэль обнимает меня, ловит мой голос поцелуем, и до боли стискивает пальцы на ягодицах, отчего ощущения умножаются и распускаются под кожей пламенной бомбой. Хрип любимого и мощная пульсация откидывают меня назад, случайно кусаю его губы в порыве страсти, и Михаэль застывает. Затихает постепенно и приваливает меня к стене купальни.

— Элен… Ты великолепна… — тянет к себе, опуская по плечи в воду, ласково перебирает взмокшие волосы и гладит шею и скулы. Ведет пальцем по шраму и стискивает губы, но ничего не говорит. Все понятно по глазам.

Я ловлю его пальцы своими и подношу к губам. Целую каждый: бережно и осторожно, и кладу его ладонь на свою щеку:

— Перестань себя казнить. Умоляю. Лучше от этого не станет ни мне, ни тебе.

Он опускает голову, целует меня в темечко и шепчет:

— Не получится, Элен. Ничего не получится. Я ведь зверь, ты не осознаешь этого. Стоило только нажать сильней, и… — скрипит зубами, но продолжает осторожно массировать кожу головы. Подхватывает пузырек с края купальни, долго намыливает мои растрепанные волосы, пропускает каждую прядь сквозь пальцы.

— Ты слишком доверчива. Мне даже немного жутко от этого. Я ведь не святой, за душой есть грехи и камни. Тяжелее, чем ты можешь себе представить. А ты меня обеляешь, в твоих глазах горят чувства, а я не могу себя раскрыть. Не могу дать то, что ты желаешь больше всего. Не заслуживаю я тебя.

Горечь подступает к горлу, слезы — к уголкам глаз. И как я сразу не поняла? Он потакал моим желаниям, но, увы, не любил… Он просто влюблен, увлечен, очарован. Но не более. Боль разливается в груди, ломает ребра, выворачивает наизнанку! За что?..

— Ты можешь все мне рассказать, — говорю я вслух и надеюсь, что влага на моем лице прячет слезы.

— Я не готов, — он отводит взгляд, но не отпускает и тянет к себе. По его телу пробегает сильная дрожь. — На кого ты была обижена, когда пришла в магазин Вольпия? — вдруг спрашивает Михаэль. — Это Виктор? Или кто-то другой?

Я не отвечаю, лишь дую губы. Зачем он переводит разговор на другую тему? Неужели его тайны и впрямь ужасны?!

— Михаэль, — говорю так тихо, что плеск воды заглушает мой голос, — я, конечно, пойму, если ты не расскажешь мне о своих чувствах. Но доверие должно порождать доверие.

— Боюсь, что я разочарую тебя.

— А вот давай проверим, — я упрямо подхожу ближе и смотрю в его разноцветные глаза. Что плещется в них: ярость или страх?

Грусть и боль. Он наклоняет голову и, прикрыв веки, шепчет:

— Я работал на Контору лет десять назад, — и еще ниже наклоняется, упирая подбородок в грудь.

— Ты думал, что это меня испугает? — я улыбаюсь. — Олег рассказывал, как они вербуют магов. И о том, что спрятаться почти невозможно.

Глаза Михаэля темнеют, а губы светлеют.

— Олег? Офрен?

— Да, он, — киваю я. — Он служит при борделе, потому что задолжал Виктору деньги.

Михаэль прыскает и отодвигает меня.

— Какая ересь! Олег — известный ловелас и мошенник. Через его постель сотни женщин прошли. Откуда ты его знаешь? Он приходил к тебе в бордель? — крепкие пальцы до боли сжимают мои плечи. — Что он хотел от тебя?

— Я знаю об этом, — лепечу я и сама пугаюсь своих слов. — Но тебе придется принять эту информацию: сейчас он служит при борделе.

— Приходил к тебе? — Михаэль щурится и, кажется, вытягивается надо мной. Высокий и страшный.

— Ничего не было, — шепчу я и краснею. Сквозь землю провалиться готова, вспоминая, какой застала себя в этом мире!

— То, что ничего не было, я и так знаю, — его голос песком сыпет, а в глазах просыпается недоверие и разочарование. Он долго смотрит, жует остервенело губы, а затем отдергивается. — Значит, приходил.

Я сглатываю. Вот глупая! Лучше б вообще молчала… Главное не раскиснуть окончательно и не выложить, что в Москве Олег целых полгода спал в моей постели.

— И что? — почти кричу я. — Это что-то значит? Может, еще мужчинам на улице на меня смотреть запрещено?

Михаэль отстраняется, будто его ошпарили.

— Он целовал тебя… Нет, я чувствую, что было больше. Ты меня обманываешь. Не могу словить, в чем, но сердце твое лупит, как сумасшедшее, — он хлопает по воде и выбирается из купальни.

— Правда за правду, — говорю я громко, и мне хочется прикрыться руками. Словно не сгорала только что в его объятиях. Будто никогда не желала его тела больше, чем воздуха. — Я расскажу тебе все. Но и ты тоже.

— И что я должен рассказать? — он поворачивается и, завернув полотенце на бедрах, подходит ближе. Его скулы ходят ходуном, а морщинки разделяют лоб на две половины. Голос занижается и сипит: — Как застал жену в постели друга — говорил, как работал на Контору — тоже. Что ты еще хочешь знать? Как лет пять скитаюсь по свету, чтобы боль свою вырезать из груди?! Что ты хочешь от меня узнать?!

— Ты не просто так пришел в бордель в то утро, — наконец, даю слово своим сомнениям. Червячку, что грызет под ложечкой и потихоньку пьет кровь. — И неспроста на твоем счете оказалась такая огромная сумма.

Михаэль шипит через зубы, складывает руки на груди и, закусив губу, смотрит в сторону.

— Разве я не объяснил, почему приходил? Рукоблудие мне не помогает! — снова впивается в меня взглядом. Озлобленным и затравленным. — А деньги… Родители мне достаточно оставили, чтобы можно было вложить в несколько прибыльных заводов дирижаблей. Что-то еще? — он холодеет с каждым словом и в конце концов отходит к столу, наливает полный бокал вина и залпом выпивает.