Чтение онлайн

— Послушай, — сказала я, — пора немножечко изменить также дневной рацион. Мы не будем делать это резко, так что ты не почувствуешь себя обделённой, но изменения должны быть. Ты согласна?

— Да, — охотно отозвалась Серафима, очень воодушевлённая тем, как выскочила отсюда её троюродная сестра. Кстати, о том, что её обвинят в отсутствии гостеприимства, она больше не переживала. Кажется, и этот вопрос перестал её занимать. Словно она поняла — не всякий визит достоин широкой улыбки и предложенного чая с печеньем.

— Давай исключим сладости после трёх часов дня, — предложила я, глядя ей прямо в глаза.

Серафима вздрогнула.

— Ну, как же… — начала она, но тут же запнулась, опустила глаза и задумалась. Даже после нескольких мгновений молчания она не пустилась в возмущённые тирады, не начала искать оправданий.

Вновь посмотрела на меня и серьёзно спросила:

— Это действительно поможет?

— Да, — кивнула я. — Конечно.

Я немного выпрямилась на диване, стараясь говорить как можно проще:

— Должна сказать тебе, что с утра мы тратим гораздо больше энергии, чем ближе к вечеру. Поэтому то, что ты съешь в первой половине дня, меньше отложится на твоих боках. Но если ты ешь сладкую калорийную пищу к вечеру, то ты набираешь вес.

— Калорий… что? — Серафима чуть не сломала язык.

Я замахала руками, смеясь:

— Извини, я использовала слишком сложное слово, — заулыбалась смущённо. — Не обращай внимания. Давай по-простому. Нам нужно начать сбрасывать вес. Думаю, ты сможешь продержаться вторую половину дня на чём-то более лёгком.

На том и порешили. Начали видоизменять вторую половину дня. Отныне в четыре часа вечера Серафима ела овсянку с фруктами, подслащённую, но совсем немного. А на ужин в восемь часов вместо молока мы ели салат и варёную рыбу.

В первый день девушке было очень тяжело. Доходило до озноба — так ей хотелось съесть чего-нибудь вкусненького. Но, к моей большой радости, она держалась. Даже не попыталась пробраться в кладовую, как делала раньше. Увы, на утро всё-таки набросилась на свои дорогие пирожные и наелась до отвала. Но я не стала её ругать. Что ж, ей это пройдёт. Часть победы уже в нашем кармане.

Как я говорила, всё дело в голове. Если человек убедится, что способен делать маленькие шаги к победе, он потом сделает и большие. И это самое главное.

На второй день Серафима пришла к ужину с очень драматичным лицом, будто готовилась к операции без наркоза. Но когда на тарелке оказалась рыба, поданная с зеленью и долькой лимона, она осторожно попробовала и… задумалась.

— Это, — сказала она, — на удивление… не ужасно.

— Приятно слышать, — хмыкнула я. — Старайся жевать медленно, чтобы прочувствовать вкус. Это помогает насытиться быстрее.

— Насытиться от рыбы? — фыркнула она, но послушалась. И, о чудо, через двадцать минут тарелка была пустой, а Серафима — не выглядела такой уж страдалицей.

Теперь каждый день мы вносили по чуть-чуть новых правил. Где-то заменяли белую булку на ржаной хлеб, где-то уменьшали порцию, где-то убирали лишний соус. Маленькими шагами. Шажками. Микро-революцией.

Я наблюдала за ней и чувствовала странную смесь гордости и умиления. Она боролась. Пусть иногда и проигрывала, но боролась. Я видела, как в ней просыпается воля, как укрепляется самоуважение.

И да, я старалась и сама не отставать. Мне казалось, что, пока я веду её, становлюсь в тысячи раз сильнее, чем раньше. Мне ведь тоже было непросто со старыми привычками Ирины.

Вечером, когда Серафима с облегчением отодвинула пустую тарелку и не попросила ничего сладенького на десерт, я сказала:

— Ну что ж, дорогая, мы приближаемся к очередной ступеньке великого пути.

Она засмеялась:

— С такой наставницей я уже себя чувствую почти героиней.

— Почти? — прищурилась я. — Ты уже героиня! Завтра у нас будет новый шаг.

— Уже боюсь спрашивать.

— Не бойся. Это будет касаться перекусов. Всего лишь… С этого момента мы начинаем думать, прежде чем отправить в рот очередной марципан.

— Ох, — вздохнула она. — Ладно. Ради Николая — всё.

Я только улыбнулась.

А внутри меня всё пело. Мы справляемся. Пусть медленно. Но верно.

* * *

На следующий день я немного проспала, поэтому, когда спустилась вниз, было уже время завтрака. Но Серафимы в привычном месте не оказалось. Я расспросила у служанок, и те захихикали. Одна из них отвела меня в сторону и прошептала:

— Госпожа встала с рассветом, чтобы приготовить яблочный пирог. Он вышел не очень красивым, поэтому кухарка его переделала.

— Правда? — удивилась я. — Зачем?

— Госпожа отнесла его… своему конюху Николаю. У того сегодня день рождения! — захихикала служанка снова.

Я замерла.

Неужели подруга решилась на столь серьезный шаг? Я не смогла устоять на месте и отправилась в конюшню…

Глава 30. Снова Никита…

Скажу честно, свою подругу и её любимого я не нашла по одной простой причине: путь мне преградил Арнольд Шварценеггер в молодости. Да-да, тот самый Никита, который личный конюх Ирины. Я о нём совсем забыла. Кажется, когда я проживала в доме у Алексея, этот парень вернулся в дом моих родителей. Марыся мне об этом говорила, и вот сейчас он передо мной — сжимает в ручищах шапку и мнётся на месте. Щёки пылают, розовые, как у ребёнка.

— Привет! — улыбнулась я, расплываясь в улыбке. Да чего же хорош! Мускулы под рубашкой напряжены, одежда сейчас буквально треснет! — Почему ты здесь?

Он поднял на меня свои умопомрачительно синие глаза.

— Госпожа! — пробормотал парень и вдруг бухнулся на колени.

Я аж вздрогнула от неожиданности.

— Ты что? Вставай немедленно! — воскликнула возмущённо.

Конюх стремительно поднялся, но плечи ссутулил, посмотрел в землю и замер.

— Я пришёл, чтобы остаться с вами.

Снова робкий взгляд на меня. Я удивилась.

— Но зачем? У меня сейчас даже коня своего нету. Кажется, карету, на которой меня привезли к жениху, отец забрал обратно. Или я неправильно понимаю?

— Всё верно, барышня, но я беспокоюсь о вас.

— Правда? — удивилась я, подходя ближе и заглядывая молодцу в лицо. — Почему?

Он поджал губы.

— Дык… вы ж тут одна, ни служанки у вас, ни охранника какого. Хоть дом барышни Серафимы очень надёжен, но без личного слуги никак нельзя. Вот я и напросился у батюшки вашего. Сказал, правда, что вы дюже карету себе хотите собственную. Вот я её и привёз. На заднем дворе теперь стоит.