Чтение онлайн

— Вам нужно не просто терпеть, — продолжила я, — а настроиться. Поставить перед собой цель. Мы все умеем плакать. Страдать. Винить себя и других. Но делать первый шаг — вот что действительно сложно. И важно. Просто съешьте меньше. Всё. Не лишаем вас праздников жизни, просто… чуть-чуть уменьшаем порции.

— Мне от этого не комфортно, — призналась она. — Я привыкла…

— Привычка — дело наживное, — отрезала я. — Ответьте мне на один вопрос: вы действительно хотите изменить свою жизнь?

Она кивнула, а я продолжила:

— Тогда скажите себе: "Я начну". Не завтра. Не с понедельника. Сегодня.

Серафима тяжело вздохнула и уронила взгляд.

— Мне всегда не хватало силы воли.

— А мне всегда не хватало кофе с ликёром, — вздохнула я. — Но мы с этим живём. А вы — просто найдите себе мотивацию. Помните Николая? Его взгляд?

Глаза Серафимы вспыхнули, как рождественские огоньки. Она медленно улыбнулась с какой-то мечтательной мягкостью.

— Коленька женщину во мне не видит, поди…

— А вот и начнёт! — я подмигнула. — Представьте, как он однажды обнаружит вас обновлённую. Щёчки румяные, талия тонкая, шея лебединая — ах! Осядет в сено и скажет: "О-о, мои глаза! Я увидел Ангела!!!»

— Какая прелесть! — расхохоталась девушка. — Мне безумно нравится…

— Истинная правда! И мы пойдем к этому шаг за шагом. А первый шаг — ужин. Молоко и хлеб. Всё.

Она глубоко вдохнула и наконец смиренно кивнула.

— Пусть будет молоко и хлеб.

Я подалась вперёд и уже серьёзно проговорила:

— Знаете, это может показаться мелочью. Целый день — пирожные, плюшки, шарлотка… а вечером — молоко. Но именно так всё и начнется. Даже самый длинный путь начинается с первого шага…

* * *

Ужин выдался… как бы это сказать… нетипичным. Даже трагикомичным, пожалуй. Стол был настолько пуст, что на нём можно было устраивать балетную репетицию. Никаких вам пышек, пирогов, тортов, ни одного сдобного соблазна. Только белая скатерть, две чашки с молоком и по одному аккуратно отрезанному кусочку ржаного хлеба рядом. Картина маслом: «Печаль по-аристократически».

Я устроилась на своём месте, приняла осанку «королева выдержки» и с удовольствием сделала глоток молока. Оно было прохладным, чуть сладковатым, с лёгким ванильным ароматом. Зажмурилась от удовольствия и прошептала:

— Божественно…

Поставила чашку на стол с лёгким звоном и посмотрела на Серафиму.

Та сидела напротив и смотрела на своё молоко так, как обычно смотрят на касторовое масло: с тоской и обречённостью. Я хмыкнула.

— Напоминаю, — сказала я, подавляя смешок, — Николай! Представьте, что он прямо сейчас стоит у двери и смотрит на вас.

Серафима мигом выпрямилась, глаза вспыхнули, а лицо приобрело героическое выражение мученицы, идущей на подвиг.

— Да-да. Точно… — пробормотала она и залпом осушила чашку.

Поставила на стол и жалобно произнесла:

— Молоко так быстро закончилось…

— У вас ещё есть кусочек хлеба, — напомнила я, указывая на унылый прямоугольник рядом с её чашкой.

Серафима скривилась, но хлеб всё же взяла. Начала жевать медленно, осторожно, словно боялась, что тот укусит её в ответ. Однако через пару мгновений приподняла брови.

— А ничего так… вкусненький, — произнесла с ноткой удивления.

Я снова засмеялась:

— Вы прелесть!

Серафима польщенно заулыбалась.

Когда ритуал героического ужина подошёл к концу, я встала из-за стола и потянулась.

— Ну что ж, дорогая Серафима, теперь нам пора отдыхать. Первый день — первый подвиг.

— Уф… — выдохнула она с облегчением. — Я думала, это никогда не закончится.

Мы вместе прошли к лестнице. Дом, озарённый мягким светом свечей, был похож на сонное королевство.

Попрощались на третьем этаже. Серафима направилась в сторону своей спальни, я же обернулась к молчаливой, но очень смышленой служанке, которая сопровождала нас по лестнице, и тихонько произнесла:

— Пожалуйста, тщательно спрячьте из кухни всю возможную еду. Особенно мучное. И вообще всё, что можно схватить на бегу. Закройте кладовые, погреба и все остальное.

Девушка кивнула с пониманием и умчалась прочь.

Я хмыкнула и направилась к себе. День выдался долгим, но, надо признать, продуктивным.

Подозреваю, Серафима ночью всё-таки попытается устроить гастрономический набег. Уж больно выразительный был у неё взгляд, когда мы шли мимо кухни. Словно говорила про себя: «До встречи, еда. Мы ещё увидимся…»

Её несдержанность была невероятной, но небезнадежной. Думаю, терпение и труд всё перетрут…

Уселась на край кровати в своей спальне, стянула туфли и позволила себе улыбнуться. Всё идёт по плану. День первый пройден. Подруга по лишним килограммам не сорвалась (пока), и даже, кажется, появилась искра энтузиазма в её глазах.

Ну что, леди Серафима? Добро пожаловать в реальность, где ужин — это молоко и хлеб. И где сила измеряется не количеством съеденных пирожных, а способностью отказать себе в них.

А завтра будет новый день. Новая победа. Новый кусочек хлеба, возможно. И, кто знает… может быть, однажды мы с ней вместе пройдём мимо тарелки с тортом и даже не вздрогнем.

Хотя нет. Вздрогнем. Но устоим…

Глава 28. Воспитание привычки…

Несколько последующих дней пролетели как во сне. Ну, как если сон состоит из ванильных булочек, воздушных эклеров и постоянного напоминания о том, что жизнь — борьба. Борьба со своими привычками, аппетитами, особенно с желанием ночью пробраться на кухню и утащить банку варенья.

Конечно же, я имела в виду Серафиму, которая в первые три ночи после начала нашей миссии действительно пыталась есть по ночам, но быстро сдулась, поняв, что я подготовилась к этому очень основательно.

В течение дня она продолжала поглощать всё подряд. Марципановые сердечки, песочные корзиночки, пирожные с безе. Но ровно в девять часов вечера на столе появлялись только две чашки с молоком. Теперь уже, кстати, без хлеба: мы перешли на следующий уровень.

В первое время Серафима морщилась, фыркала, строила страдальческие рожицы и даже пыталась подкупить служанку, чтобы та ночью принесла ей на подносе хотя бы бисквитик. Но я была непреклонна. Напоминала ей о Николае, о платьях меньшего размера, наконец, о себе — о её последней надежде. Та поджимала губы и пила молоко с лицом, напоминающим Жанну д'Арк на костре.