Чтение онлайн

Еще одно долгое движение языка, и он проникает им глубже. Мое нутро растягивается вокруг этого мускула, и каждый толчок наращивает давление, заставляя кожу натягиваться, а живот — сжиматься. Горячие вспышки пронзают меня одна за другой. Я начинаю тереться о его язык, всхлипывая от приносимого им облегчения и жадно глотая воздух, когда это лишь усиливает впивающуюся в меня нужду.

— Мне нужно… — Я не узнаю этот задыхающийся и изголодавшийся голос. В горле пересохло. Подаваясь бедрами ближе к нему, когда он дарит мне горячий поцелуй, я выкрикиваю и умоляю: — Пожалуйста, мне нужно…

— Я, — отвечает он, вынимая язык и скользя им вверх, пока его пальцы входят в меня. Двойное ощущение и ритм вызывают у меня громкий стон, а у него — рычание. — Тебе нужен я. — Еще один вздох срывается с моих приоткрытых губ, когда он хлопает меня по ягодице, звук отражается от стен и погружает меня еще глубже в его извращенную сеть. — И кто я такой?

Я прикусываю губу, наслаждение подкрадывается ко мне и бежит вверх по спине, пока обжигающий жар кружится внутри, готовый вспыхнуть в любой момент и превратить всё в пламя. Он замирает, и я всхлипываю в отчаянии, ненавидя его и нуждаясь в нем одновременно, прекрасно зная, что он не продолжит, пока не услышит то, что хочет.

— Мой муж.

Орион заменяет палец языком. Когда его рот становится более требовательным, я начинаю двигаться в такт его толчкам, и мое дыхание учащается. Мой живот сводит, нутро сжимается вокруг него, а его руки вцепляются в меня, становясь грубее. Сочетание всего этого наконец сокрушает что-то во мне, и я достигаю пика.

— О боже мой, — бормочу я, а затем замираю, когда он высвобождает мои пальцы из своих волос и возвращает мою ногу на стол.

Мои щеки, должно быть, становятся пунцовыми, когда я вижу на его губах блеск от себя самой.

Его губы поднимаются по моему животу, груди, ключицам и шее, прежде чем достичь моих, он вовлекает нас в умопомрачительный поцелуй, требуя полного обладания и покорности, пока мое тело обмякает, а он проглатывает мои стоны. Я чувствую вкус самой себя на его языке, и потребность узнать, каков на вкус он, захлестывает меня. Одна лишь мысль о том, чтобы взять его в рот, вызывает в моих венах совсем другой пожар.

Я отстраняюсь и жадно вдыхаю воздух, пока мои бедра напрягаются вокруг него, а пальцы вцепляются в его рубашку. Каждая клетка моего тела наполнена блаженством и голодом, жаждущим большего. Это движение прижимает его возбуждение к моему лону, грубая ткань его джинсов скребет по мне, и я становлюсь влажной только от воображения того, как он входит в меня впервые и берет то, что я так открыто ему предлагаю. Неужели только этим утром я считала этого человека просто незнакомцем? Я не могу представить, что можно желать кого-то сильнее, и, как бы безумно это ни звучало, я хочу, чтобы он заявил права на каждый дюйм моего тела и показал мне, что на самом деле значит принадлежать такому мужчине.

Его мужской аромат играет на струнах моего желания. Я хочу сорвать эту рубашку, преграждающую мне путь к его обнаженной коже, чтобы я могла обожать его всеми теми способами, которыми он поклонялся мне, и оставить свои собственные следы на его теле. Его тело станет холстом для моей любопытной натуры, и хотя при этой мысли меня охватывает смущение, я не могу не хотеть заявить на него свои права, чтобы никто никогда не посмел прикоснуться к нему. Или снова причинить ему боль — если судить по шраму на его плече, нащупанному моими пальцами под грубой кожей.

Его мышцы каменеют, и мои веки распахиваются, когда он немного отстраняется, его тепло мгновенно покидает меня. Он крепче сжимает мои бедра в тот самый момент, когда поднимает нас, заключая меня в объятия. Голод и смятение в его глазах только усиливают пожирающую меня тягу, мое сердце громко бухает о ребра при виде шрама, который, должно быть, принес ему столько боли. Его называют чудовищем не по его вине. В этот момент он для меня принц, и я жалею, что меня не было рядом, чтобы защитить его от того осуждения, которое общество высказывало ему все эти годы. Шрам, который мне еще предстоит поцеловать.

Я кладу раскрытую ладонь на его щеку, проводя по ней пальцами, и замираю, когда его взгляд постепенно превращается из пылающего в холодный, а затем и вовсе в жестокий, жалящий меня. Он хватает мою руку и отталкивает ее, отступая назад, я в замешательстве хмурюсь.

— Орион, — шепчу я, ненавидя то, как неуверенно и дрожаще звучит мой голос даже для моих собственных ушей.

Но я понятия не имею, что происходит. Мы только что пережили нечто прекрасное, а он ведет себя так, будто…

Не проронив ни слова, он разворачивается на каблуках и уходит от обеденного стола, в то время как ветер врывается внутрь через открытую дверь террасы. Холод ложится на мою разгоряченную кожу, стыд и обида скользят по моим венам, сменяя прежний трепет. Мое тело, которое всего несколько секунд назад парило, чувствует себя использованным и брошенным, и все мои прошлые комплексы возвращаются, преследуя мой разум и рисуя в голове сценарии. Я неопытна, может быть, я сделала что-то не так?

— Ты никчемна, — говорит отец, срывая бант с моих волос и отбрасывая его в сторону. Мои руки дрожат, потому что я пролила апельсиновый сок на свое белое платье. — Бесполезный кусок дерьма, вся в мать. — Я склоняю голову под его пристальным взглядом. — Как бы я хотел, чтобы ты сдохла вместе с ней.

Деревянные часы громко тикают в затихшей комнате, пока я поправляю платье, из последних сил сдерживая рвущиеся наружу рыдания. Я подавляю слезы, потому что мне следовало бы знать лучше.

Когда же я наконец научусь?

В последний раз пролистав маркетинговый отчет, я пробегаю глазами по цифрам и бросаю его на стол, поставив свою подпись.

— Отдай это Иеремию и передай ему: если он в следующий раз не сможет сам справиться с такой мелкой проблемой, он лишится должности главы отдела маркетинга.

Элизабет кивает, ее стандартный черно-белый костюм-тройка практически сливается с интерьером, делая ее почти невидимой, если не считать толстых красных очков, которые она поправляет на носу.

— И скажи Тому, что если он не закроет сделку со Смитом до понедельника, он может искать другую работу.

Она забирает отчет.

— К вам мистер Райт, сэр.

Мои брови хмурятся.

— Зачем?

Она пожимает плечами.

— Думаю, вам стоит спросить об этом его, сэр. Я впущу его и перенесу вашу встречу с двух часов на три.

— Спасибо.

Рафаэль редко навещает меня без приглашения, так что, какая бы чертовщина ни происходила, это должно быть важно.

Она уходит, а я откидываюсь на спинку кресла и смотрю в окно, обхватив ладонью кружку с кофе. Я делаю глоток горькой жидкости, ненавидя каждую секунду этого процесса.

Я всю жизнь не любил кофе. Однако его употребление всегда напоминает мне о настоящем и о том, что нам приходится через что-то страдать, чтобы потом пожать плоды.