Чтение онлайн

«Найти бы где-нибудь такое местечко, где нет этих «галочек-палочек», – мечтал Фитун, любуясь оранжевым закатом над сосновым бором за рекой. – Или уже всюду, наверное, пробрались эти Моздыли… Надо и вправду разыскать этого Брандохлыста, да познакомиться с ним поближе. Может, даст какой совет дельный».

После того, как солнце совсем опустилось за горизонт, и дом погрузился в полную темноту, Фитун ещё раз прошёлся по этажам. Затушил в сорок пятой квартире тлевшую в пепельнице сигарету: «От греха подальше… Уж лучше я заранее подстрахуюсь, чем ждать, когда огонь займётся, чтобы потом себе показатели зарабатывать. Нет, ну надо же до такого додуматься – самим детям спички подсовывать!» – опять возмущенно вздохнул он и покачал головой. В шестьдесят второй квартире на первом этаже прикрыл форточку на кухне, чтобы какой-нибудь недобрый человек не забрался внутрь, пока хозяева спят. Заглянул и в двадцать вторую, где на своей кровати безмятежно спал с забинтованной коленкой тот самый «шалопай», которого спихнул с рябины Рушатник. Как бы там ни было, но Фитун постепенно привыкал и к свой «хрущёвке», и особенно к её жильцам.

Спустившись в подвал, он растянулся во весь свой не очень большой рост на лежанке, сделанной им из двух старых полосатых матрасов, и подложил руки под голову. Уже засыпая, он подумал: «Завтра же выясню, где служит Харляк Брандохлыст. Схожу к нему обязательно, посоветуюсь чего делать».

Невысокого роста, но довольно крепкий и коренастый домовой, одетый в старый овчинный тулуп, вывернутый мехом наружу под тип шубы, стоял перед Фитуном и несколько сердито глядел на него, прищурившись на один глаз. Обут он был, не смотря на раннее лето, в старые, наверное, раз десять уже подшитые черные валенки. Это был Харляк Брандохлыст.

– Чем обязан? – неприветливо буркнул он.

– День добрый… Меня Фитун Борщевик зовут, я тут домовым служу в четвертом доме у нас на Октябрьском, – Фитун стоял и смотрел не столько на самого Брандохлыста, сколько на его бороду. Она была очень густая и закрывала всю грудь, но не это было главное – казалось, что она натурально светится изнутри, такая она была седая и белая как снег.

– Ну, выкладывай, Фитун Борщевик, чего тебе надобно, с чем пожаловал? – старик продолжал глядеть прищурившись, при этом его черные пронзительные глаза словно буравили гостя насквозь.

– Да я… эта… познакомиться просто хотел, – Фитун невольно оробел от такого приема. Он раньше почему-то представлял себе Харляка этаким добреньким и ласковым старичком и поэтому сейчас стоял, переминаясь с ноги на ногу, и смущенно теребил рукой полог своей фуфаечки.

– Во как! Тебе там у себя в четвертом доме заняться больше нечем, кроме как ходить, да знакомиться? Жил-жил без старого Харляка много лет, а тут вдруг в голову стукнуло – дай-ка схожу со стариком познакомлюсь. Так что ли? – Брандохлыст глянул на Фитуна и ухмыльнулся в свою светящуюся бороду. – Ладно, не тушуйся. Заходи уж, коли пришел…

И, взяв гостя за руку, Харляк провел его сквозь стенку в подвал дома №23, где он служил последние лет десять после того, как прежний его дом в деревне был оставлен без присмотра хозяевами, уехавшими в город. Оставаться в холодной избе домовой не захотел, а попросился на новое место.

«Занятный дедок, – думал Фитун, разглядывая простенькую обстановку подвала: тут было несколько деревянных ящиков из-под фруктов, которые, видимо, выполняли роль стульев и стола, да в углу ещё лежал матрас с холщевым мешком, набитым сухой травой, вместо подушки. Над ящиками болталась на проводе небольшая лампочка. – И пахнет у него тут как-то хорошо, не смотря, что подвал. Даже, кажется, сеном свежим отдает». И он повел носом, втягивая в себя воздух.

– Чего нюхаешь? Глянется, что ли? – Харляк опять ухмыльнулся, доставая из-под одного из ящиков кружки.

– Ага… Я эта… ёлки-палки… люблю дух такой. Вроде, как даже сеном свежим отдает. Откуда это у вас, в подвале-то?

– От верблюда… – засмеялся дед. – Друзья старинные из деревни присылают время от времени, вот откуда. Ладно, присаживайся.

Он кивнул на ближний к Борщевику ящик, потом повернулся куда-то к стене и крикнул:

– Дочка, ты не поухаживаешь за нами? Чайку бы организовала…

«Какая ещё дочка? – испугался было Фитун. – Он же, вроде, не семейный». И в это время из ближней стенки появилась та самая кикимора в черной курточке с тремя адидасовскими полосочками. Фитун сперва даже оторопел от такого неожиданного её появления и словно остолбенел посреди подвала, хлопая глазами. Платочка на кикиморе в этот раз не было, поэтому торчащие вверх ушки с кисточками были видны во всей своей красе. Она передвигалась плавно и совсем бесшумно, словно летала над землёй. А, может, и правда летала? Из-под длинной юбки ног не было видно. Да нет, ходила, конечно же – кикиморы летать не умеют.

– Конечно, поухаживаю, дедушка, – тихим, чуть глуховатым, с приятной хрипотцой голосом, ответила та, и, взяв кружки, удалилась с ними обратно в стену, мельком искоса взглянув на Фитуна.

– А это чего? – как-то глупо промямлил Фитун, показывая рукой на то место, куда ушла кикимора.

– А это не «чего», а Ногавка, помощница моя. На днях прислали, чтобы по хозяйству помогала. Ты чего остолбенел-то? А? – и дед, прищурившись, погрозил гостю корявым пальцем с длинным, загибающимся ногтем. – Гляди у меня, я девку в обиду не дам! – и Харляк хрипло захохотал.

– Да я так… не ожидал просто, – смутившийся Фитун потупил взгляд и уселся на ящик.

Харляк устроился напротив него и опять пристально посмотрел на молодого домового:

– Ладно, говори прямо, чего у тебя там стряслось? Слышал я, что новый наш начальник невзлюбил тебя за что-то. С этим пожаловал?

– А вы откуда знаете? Вы же на собрания не ходите.

– А мне они ни к чему, собрания эти ваши. Я и без них, что надо узнаю.

Пришла Ногавка и поставила на ящик перед ними две кружки с горячим чаем. Она опять мельком, исподлобья глянула на Фитуна и тихо отошла в сторонку. Тот тоже мельком глянул на неё и, снова смутившись, перевел взгляд на кружку с дымящимся ароматным напитком.

– Дочка, ты пойди, погуляй немного. А то вот гость наш смущается шибко, как только тебя завидит. А нам поболтать надо малёха… – Харляк подмигнул кикиморе.

– Хорошо, дедушка, – согласно кивнув головой, она вышла сквозь другую стенку на улицу.

– Влюбился что ли? – вдруг прямо в лоб спросил Фитуна Брандохлыст, в упор глядя на него своими черными, как угольки, глазами. – Раньше уж виделись где?

Фитун чуть с ящика не упал от неожиданности:

– Я? В кого?! Вот ещё, ёлки-палки, с чего вы взяли-то? – заерзал он на месте. – Ну, видел разок на собрании, да и всё… Чё сразу, влюбился-то?

– Ладно, ладно… проехали… – миролюбиво сказал дед, отсвечивая своей шикарной бородой, – дело молодое, сами разберетесь, не маленькие… Только я тебе так скажу – кикимора она хорошая, не вредная, к людям сразу добром прониклась, уж я вижу… Поэтому ты к ней с глупостями всякими не лезь, только если по-сурьёзному.

Чай был на доннике и полыни. Некоторое время домовые молча отхлебывали из кружек, смакуя приятный горьковатый аромат. Фитун постепенно успокоился, и у него стало как-то легко и приятно на душе. Вспомнились «старые добрые времена», конюшня с кобылой Стрелкой, шкаф с полынью. Эх! Где это всё? Нету!