Чтение онлайн

С самых давних времён нежити было строго настрого запрещено наносить какой-либо вред друг другу, лезть не в свои дела и на чужую территорию. Но, увы, в силу разного отношения к людям их интересы часто конфликтовали, и это периодически доходило до весьма жестоких и болезненных столкновений. В первую очередь, доставалось домовым, и иногда лешим.

Справедливости ради надо сказать, что в основе таких стычек были всё-таки неверные поступки самих людей. Они (особенно в последние времена) довольно часто переходили все писаные и неписаные правила поведения, нарушая устоявшийся веками порядок. Человеческая наука утверждала, что «…все эти домовые, водяные, полевики, лешие, да русалки – выдумки и полная ерунда, на которую не следует обращать внимания». Люди осушали болота, распахивали целинные земли, вырубали и жгли леса, а в последние годы стали строить гигантские плотины для своих электростанций, которые затапливали огромные территории, и даже пытались повернуть вспять реки. Конечно, всё это вызывало огромное раздражение среди нежити, которая очень часто, чтобы выместить накопившееся на людей зло, лезла именно к ним в дома. Домовые при этом вполне сочувствовали и водяным, и полевикам, и русалкам, но поделать ничего не могли – их делом была забота о жилище человека, где бы оно ни стояло. Они пытались урезонивать незваных гостей, просили их разбираться с людьми в своих владениях – на реке, на озере, в лесу, а к ним в дома не лезть… Но всё было бестолку.

Поскольку конфликтных ситуаций на этой почве за последние полтораста лет стало в разы больше, то в курс подготовки домовых ввели отдельный предмет о противодействии прочей нежити (между собой его так и звали – «противодействие»). Когда остальные Департаменты – водяных, банников, кикимор и прочие прознали про это, разразился жуткий скандал. Однако аргументы со стороны домовых были просты и понятны – это не мы, а вы нарушаете наши правила, это не мы к вам, а вы к нам в дома лезете, поэтому домовой имеет полное право отстаивать свои интересы и свою территорию любыми доступными средствами. Наверху сочли такие доводы вполне разумными, а прочей нежити было лишний раз указано на недопустимость превышения своих полномочий и вмешательства в чужие дела. При этом, понимая, что ждать полного повиновения не стоит, домовым разрешили оставить «противодействие» в программе подготовки. Как говориться – на всякий случай, но со строгим ограничением не применять полученные знания нигде, кроме как в пределах обслуживаемого дома.

Практика потом показала правильность данного решения, так как кикиморы, водяные, болотники, и даже иногда лешие, регулярно нарушали запрет и лезли в жилища, пытаясь всячески навредить людям, живущим в них, а то и весь дом разрушить по возможности. Где-то домовым удавалось решать такие проблемы в одиночку, но когда не получалось, то ему на подмогу давали одного, двух, а то и больше помощников.

Фитуну вся эта ситуация с «небоскрёбом» вообще казалась настоящим ЧП, как минимум, в масштабах отдела. «Домовой чуть не год бьется один одинёшенек, совсем с лица пал, а всем плевать! Как так-то? Или самому мне поговорить с Перелоем? Может, помощь ему какая-нибудь нужна? Моя хата хоть и с краю, но не совсем же он чужой, как-никак – почти соседи», – думал он, сидя на лавочке во дворе дома. Был выходной день, и жильцы устроили с утра субботник, благоустраивая детскую площадку на радость Рушатнику, хлопотавшему тут же. Женщины красили в яркие цвета песочницу, качели и детский домик, а мужчины копали ямы под берёзки, которые собирались высадить поблизости.

– Эй, Рушатник, – позвал он дворового, – ты ничего не слышал про русалок в третьем доме по Речному проспекту?

– Третий, это «каланча» что ли здоровенная? – подошел тот к Фитуну.

– Ну да… Я тут краем уха слышал, будто туда то ли русалки, то ли болотницы захаживают, да людям пакостят. Тебе тамошний дворовой ничего не говорил такого?

– Не знаю, вроде ничего не говорил, – пожал плечами Рушатник. – Да я с ним не особо контачу, так… редко где… мимоходом парой слов перекинешься: «привет – привет», да и всё. А почему ты интересуешься?

– Да так просто, вспомнилось…

Через три дня он стоял возле единственного подъезда дома по адресу Речной проспект №3, и, задрав голову вверх, разглядывал этот «небоскрёб». «Ну, отгрохали! И зачем вообще такую махину строить? Не понимаю… Неужели самим удобно на самую верхотуру каждый день лазить? Хотя, у них сейчас лифты, кнопочку нажал и наверх катишься», – он приложил ладонь козырьком над глазами, чтобы не щуриться от солнца.

– Перелой! – заорал он, продолжая глядеть вверх. – Тиркуш!! Выйди на минутку, поговорить надо!

Минут через пять-семь тот появился и, протирая глаза, словно был с просонья, подошел к Фитуну:

– Чего тебе? Только заснул, а тут ты базлаешь.

– Я же не знал, извини. Так-то, по ночам спать надо… – Фитун пожал местному домовому руку и с плохо скрываемым сочувствием посмотрел на него. От старого задрипанного тулупчика Перелоя за версту несло затхлостью и плесенью. – Пойдем к тебе в дом что ли? Или здесь посидим, на воздухе?

– Давай лучше здесь, а то там уже надоело всё…

Они зашли за угол и присели на травку, прислонившись спинами к стене.

– Чего стряслось-то? – зевая, спросил Перелой.

– Да у меня-то всё нормально. Я тебя хотел спросить – чего у тебя-то стряслось? А то какой-то ты совсем зачуханный стал, смотреть жалко.

– Жалко – не смотри. Чего я тебе, цветочек аленький, чтоб на меня любоваться? – Тиркуша явно задели слова гостя, и на Фитуна он даже не смотрел, только постоянно часто-часто моргал глазами, словно у него был тик.

– Ну, зачем ты так сразу? Может, я помочь хочу.

– А чего мне помогать? Сам управляюсь помаленьку.

– Вижу я, как ты управляешься. Сидишь вон, дергаешься весь… – и, помолчав пару минут, Фитун продолжил. – Ладно, давай напрямую – я слышал тут краем уха, что у тебя в доме не то русалки, не то болотницы пошаливают.

– Кто тебе такое сказал? – Перелой скосил глаза на Борщевика.

– Какая разница, кто сказал? Главное – так это или не так? Я хотел тебе помощь предложить, если это не брехня. А то ты один с ними тут загнешься скоро, – он опять с жалостью посмотрел на Перелоя.

Домовой с «небоскреба» помолчал немного, но потом устало махнул рукой и, тяжело вздохнув, сказал:

– А-а-а… Уж не знаю, кто тебе рассказал про них, только, Фитун, не брехня это, к сожалению. Дела тут у меня действительно совсем хреновые. Две болотницы, да русалка одна с ними. Вредные, злющие собаки… Но понимаешь в чем дело – мне начальник наш Корнут Моздыль строго-настрого наказал молчать об этом. Вот так вот… Не знаю, почему, но вот так вот, – повторил он. – Я ему докладывал, но он сказал держать язык за зубами.

– Почему? – удивленно глянул на него Фитун.

– Говорю же – не знаю.

– Странно… Ведь если б мы толпой на них навалились, так, глядишь, и проблемы бы уже не было. А если не сами, так в Департамент сообщить, чтобы они там Наверху разрулили ситуацию.

– Не знаю, не знаю, Фитун… Я ему то же самое говорил, но он только руками замахал. А я чувствую, что скоро тут и вправду – или сам загнусь, или эти бабы водяные ухайдокают меня окончательно, – Перелой устало прикрыл глаза.

– А когда это у тебя началось-то всё? Вроде, раньше ты бодренький бегал.

– Да, может, с год назад или около того. Аккурат месяца через три, как дом заселили.

– Не нравится мне вся эта бодяга, – Фитун поднялся на ноги. – Моздыль, кажется, тоже около года назад к нам приехал на повышение?

– И что?

– Не знаю, не знаю… Только вот что, Перелой, давай-ка ты ему пока вообще ничего не говори о том, что я к тебе приходил, и что мы с тобой на эту тему болтали. Хорошо? А мы всё-таки попробуем на пару чего-нибудь придумать. А? У меня в доме, тьфу-тьфу, – Фитун сплюнул через левое плечо, – вроде всё нормально, так что, думаю, время я на тебя найду. Я так понял, тебя эти красотки больше по ночам донимают? Так ведь?