Чтение онлайн

Марку! — и я говорю своим друзьям, что он замечательный, что

я горжусь им, что я люблю его больше жизни… пусть все это

станет частью комнаты с синим бархатом. Я хочу, чтобы это

было так.

108

Нежность к мертвым

Босния выгодно отличалась от прочих женщин подобного

возраста — она не пыталась спасти мир, не рассуждала о мора-

ли, не сокрушалась об ошибках, она принимала вещи такими,

какими они являют себя в первое мгновение: мужчина мечтает

носить девичье платье и выйти замуж; боль сиамских близне-

цов при потере второй половины надломлено-острая. О своей

умершей сестре она рассказывала ровно столько, сколько тре-

буется для пояснения угреподобных шрамов во всю спину —

операция по разделению очень сложна, и сердце одного из

разделяемых иногда не выдерживает. Жизнь теряет к подоб-

ным женщинам — ставшим несколько… однобокими — всякий

интерес, как только чудо медицины сверкнуло скальпелем, и

приходится идти в проститутки. Она сказала, что у ее отца

было хорошее чувство юмора, оно выразило себя полностью в

сросшихся торсами Боснии и Герцеговине, но после навсегда

покинуло этот круп и отправилось искать себе более здорово-

родящую жену и более славное потомство. Босния не сокруша-

лась. Ее талия была прекрасной собеседницей. Ее ноги были

прекрасными собеседниками. Все ее тело было заунывной пес-

ней о главном — смерти. После совокупления, она отходила к

окну и закуривала, и мы начинали нашу любовь: поочередно

рассказывали друг другу истории, она мне о Марке, о выду-

манных моментах нашей с ним совместной жизни, во всех

деталях, без всякой робости она ныряла в омуты наших взаи-

моотношений, придумывала поводы для ссор и под мою мас-

турбацию бурно описывала «примирения»; я же рассказывал ей

о том принце, что ворвется в царство синего бархата и похитит

свою шрамированную королеву; о том евнухе, которых выхва-

тит ее из семяизвергающих простыней; о кастрированном ко-

ролевстве, которое она получит в приданное. Мы говорили

намеками, сказками и ложью. Пусть наши жизни и лежали за

пределами веры в фантазии, сами фантазии были ценнее обыч-

ной человеческой жизни. Она мечтала о рыцаре с красным

знаменем, на котором золотом вышит перечеркнутый пенис, а я

— о красном и дымящемся в мою сторону рыцаре с багровым

пенисом, о часах и минутах нашей радости; она — о тишине, о

часах и полуночных часах бесконечной фригидной беседы; она

хотела жизни похожей, на сломанный палец, я — жизни, как

вправленный перелом, чтобы кость снова на своем месте; она —

о странах, где люди ползают перед огромными блохами на

109

Илья Данишевский

коленях, где на склонах (фоном — красный-красный или кровь-

из-аорты рассвет/закат) молятся кастрированному Вакху, где

пляшут освобожденные куртизанки, давшие обет целомудрия,

где женщина присаживается и плачет золотым дождем без

страха быть изнасилованной; я думал о Марке, том доме, кото-

рый я выбрал для нас, и Босния рассказывала мне о тихих

днях, осенних и зимних днях, летних, весенних днях, которые

мы с ним вместе проводим денно и нощно, наших поездках на

реку, где поют комары, где мы — я и он — на медвежьей шкуре

в одном из бунгало; я выдумывал для Боснии диковинные

страны, я рассказывал ей книги, которые она никогда не чита-

ла, и делал ее главной героиней, я переписывал для нее эпило-

ги, я плакал вместе с ней в минуту расставания возлюбленных,

я говорю ей, что рыцарь придет, разорвав заслоны, и все мы —

я, Марк, Босния и рыцарь — будем счастливы, покуда смерть

не разлучит нас.

Здесь я забывал всех своих знакомых, их проповеди, их го-

лоса тонули, синий бархат поедал все. Здесь Босния привязы-

вала к своей спине одеяло и показывала, как именно кожные

склейки связывали их с Герцеговиной, о врачах, которые про-

водили многочисленные операции, о детстве, проведенном под

светом хирургической лампы. Здесь мы были счастливы: я,

Марк, Босния и ее умершая сестра. Здесь проходило наше

время, наши осени и весны, лето, одно за другим, и весна, кис-

лая и горькая весна, и с каждым часом мы с Боснией обогаща-

лись надеждами, и с каждым часом в нас рождались новые

истории друг для друга. Наши больные тела изнемогали от

желания к Маркам и рыцарям, и выражали эту любовь к ним

друг сквозь друга; наши больные души жили в синем свете

синей комнаты, наши мысли спали в далеких странах, наши

океаны выходили из берегов, мы были самыми счастливыми

людьми на земле, – я и Босния -, прооперированными сказка-

ми чужаки на промозглых улицах, мы были лишены внутрен-

ней осени в объятьях друг друга; книгоиздатель и проститутка

спали в одной колыбели, год за годом, год за годом, ночь под-

гоняя ночью, в песнях о таинственных землях, монастырях и

утонувших аббатствах, чудовищ которых свергают рыцарь и его

верный оруженосец по имени Марк, час за часом они были все

ближе к цели — дверям синей комнаты; Рыцарь и Марк зани-

мались любовью, в ожидании нас так же яростно, как я и Бос-

110

Нежность к мертвым

ния… Там, за стеклом этой комнаты, жизнь была наполнена

шумом, памятью и правилами, здесь же вечно горел зеленый

свет, мы ныряли в ширину игольного ушка, чтобы выхватить

наши фантазии из путаницы воображения и облачить их в