Чтение онлайн

– Похорошела твоя Светланка, слов нет. Никак влюбилась, а, Поль? Девка – умница: тихохонько так встречается. Никто и не знает с кем, да только шила-то в мешке не утаишь, всё равно узнают. А светится вся, будто кто загодя песочком начистил. Гляди, как бы в подоле не принесла.

– Ты чего городишь? – возмутилась женщина.

Дарья Ивановна подбоченилась.

– Городят огород! А я говорю, а ты не ори да послушай, что люди говорят.

Полина Яковлевна помрачнела. Ей ли не знать, что злые языки могут намолоть о девушке, которая засиделась в девках.

– Ну? – поторопила она.

– Вот тебе и ну, – с жаром накинулась Дарья Ивановна на соседку, – говорят, будто ночью видели твою Светку с парнем одним. Ненашенский он. Я тебе больше скажу: цыган! Тот самый, что коней в колхозе ворует. Вот поймают его, посадят, а Светка твоя с брюхом останется…

– Да что ты такое напридумывала? – перебила ее Полина Яковлевна. – Цыган! Да Света на нормальных, наших парней, не смотрит, так как несерьезные они. Одна водка на уме, а уж цыган?!

– А ты не ори, Полина, – не сдавалась Дарья Ивановна, – сама-то спроси девку.

С этими словами женщина подхватила коромысло и ушла. Полина Яковлевна чуть не бегом поспешила домой. Как коршун на цыпленка налетела она на дочь.

– Слышала, что люди-то говорят о тебе? – спросила она прямо с порога.

Девушка подняла на мать свои ясные глаза, и Полина Яковлевна опустилась на лавку, догадавшись, что соседка не солгала. Дочь стояла перед побледневшей матерью, женщина смотрела на нее и понимала, что сама виновата во всём, уж больно много свободы дала в свое время, и теперь Свету нельзя изменить, можно только сломать. Да только сломанное дерево плохо растет – долго помнит обиду. Да и что скажешь взрослой девушке, которая никак не зависит от матери, скорее наоборот: мать одевает и обувает, да еще и дефицитные продукты достает.

– Так это правда? – тихо спросила мать.

– Смотря что, – ответила девушка, и голос ее звучал твердо, как бы говоря: обидеть себя не дам, но и от правды не отрекусь.

– Что ты с цыганом спуталась? – спросила мать, и ее голос звучал глухо.

Девушка побледнела, сжав кулаки, вздернула вверх голову и ответила:

– Не спуталась, а полюбила!

Мать подскочила, бросилась на дочь, занося руку. Света шагнула назад и сказала:

– Если ударишь меня – сбегу из дома. Тебя люблю и знаю, что ты многим пожертвовала ради меня, но и любовь свою не предам!

Мать так и застыла перед девушкой. Света же проскользнула мимо и направилась к дверям.

– Дуреха! Ведь он поиграет тобой и бросит! – крикнула в отчаянье мать вслед своему ребенку.

Девушка остановилась, повернулась, глаза ее сверкали, а слова, произнесенные ей, еще долго звучали в ушах бедной женщины.

– Возможно, ты и права. Только я поняла, что по-настоящему живу лишь последние две недели. Ну и что, что он цыган. На меня в его таборе тоже косо смотрят, а его бабка – она видит судьбы людей в их глазах – сказала, что мою судьбу переезжает цыганская кибитка, а Яша по жизни со светом в душе пойдет, и не будет у нас другой жизни. Мама, милая родная, я люблю его!

Девушка бросилась к матери, а та тихо плакала, сидя на лавке. Света тоже заревела, обнимая мать. Она стояла перед матерью на коленях, а та прижимала к груди свое дитя, потерявшее голову.

– Такая умница и такая глупая, – сквозь слезы прошептала она, гладя Свету по льняным волосам.

– Мама, он хороший, он любит меня, а я… Я жить без него не могу! – зашептала горячо Света.

– Что ты? Что ты? Не смей даже говорить так! – зачастила Полина Яковлевна. – Глупышка моя, бросит он тебя. Всё это сказки про цыганские кибитки, переехавшие через твою жизнь. Цыгане они: ни кола, ни двора, что во поле ветер вольны.

Света, закрыв глаза, покачала головой.

– Ой, мамочка! Если бы ты знала, сколько раз я себе это повторяла! А посмотрю на него, и солнце в душу светит.

– Дурочка ты. К осени табор дальше поедет. Неужели думаешь, что он со своими не отправится? Не будет же он как привязанный подле тебя сидеть, – сказала мать, опустив голову на грудь, потом вдруг встрепенулась, будто вспомнила что-то, схватила дочь за руку, встряхнула ее. – Или ты с ним собралась сбежать?

И столько горя, отчаянья и боли было в этой фразе, что у Светы земля поплыла перед глазами.

– Что ты, нет, конечно, – ответила она, прижавшись к матери. – Я без тебя не могу никак. Мамочка, ведь ты моя мама. И я знаю, что никто и никогда не будет меня любить больше, чем ты. А Яша… Мам, если он надумает уехать, я его держать не стану. На все воля Божья.

Последние слова удивили Полину Яковлевну. Она нахмурила брови.

– Это, с каких это пор ты стала в Бога верить? – спросила она, отстранив от себя дочь и заглядывая в ее заплаканные глаза.

– А как с Яшей познакомилась. Он крещенный, мама, и у него крестик серебряный есть. Я тоже креститься хочу.

Полину Яковлевну передернуло от этих слов.

– Даже думать не смей, слышишь? Тоже мне Бога какого-то выдумала. Нет его. Забыла, чему учили: вера – это опиум для народа!

– Она помогает перенести страдания, – закончила известную фразу Света.

– Что? – не поняла мать.

Девушка вздохнула.

– Эх, мама. Нам талдычили только первую половину фразы. А на самом деле она звучит иначе: Вера – это опиум для народа, она помогает перенести страдания и лишения. Когда человеку больно физически, ему ставят обезболивающее. Так и вера. Когда у человека душа болит, вот тогда и помогает вера, – сказала она.

– Этому тебя тоже твои цыгане научили? – недоверчиво пробормотала женщина.

Света улыбнулась.

– Нет, это я в вузовской библиотеке прочитала. А цыгане… Мать Яши, ее зовут Роза, сказала мне одну цыганскую мудрость: «Вчера – это прошлое, его уже не изменить. Завтра – это будущее, оно тебе неведомо. А сегодня – это дар, он дан тебе ты и живи…» Мам, ты прости меня за одно, я очень не хотела, чтобы обмывали твои, да и мои, кости. А в большем моей вины нет. Мам, я просто живу!

– Нельзя жить только сегодняшним днем. Завтра наступит обязательно, и я просто боюсь, как бы тебе не было стыдно за поступки свои.

Света встрепенулась.

– Ты это о чем?

– А все о том, – надавила мать, – принесешь в подоле – срам будет несмываемый.

Глаза у девушки потемнели, и Полина Яковлевна тут же пожалела о сказанном, да слово-то не воробей: вылетело – попробуй вернуть.

– Ты, мам, даже не думай об этом, – отчеканила Света.

Мать открыла, было, рот, но дочь продолжила:

– Кто бы что бы ни сказал, не смей думать обо мне так низко.

***

Но о Светлане не судачили. Нашлись другие темы для разговоров: из колхозного табуна стали пропадать сильные и здоровые лошади. Люди, недолго думая, обвинили цыган, известных с давних времен конокрадов. Молоденький участковый, еще не успевший даже обзавестись усами, в компании главного инженера и агронома отправились в табор. Цыгане встретили делегацию спокойно. Троица, за которой увязался старый дед Игнатич, походила по табору. Посмотрела и пришла к выводу: колхозных клейменых лошадей здесь нет.