Чтение онлайн

Парень вновь шагнул к ней, она едва не вскрикнула, но изо рта вырвался только хрип. Яша замер и смерил ее все такими же злыми глазами, и Света поняла, что он ей не верит. Это ужаснуло еще больше, и она бросилась ему на шею, покрывая поцелуями лицо. Его руки потянулись обнять любимую, и она чувствовала через тоненькую ночную сорочку прикосновение его холодных пальцев. Он прижимал ее к своей груди. И в этом объятье было столько отчаянья и боли! Он уронил ей голову на плечо, и, уткнувшись лицом в волосы, заплакал. Девушка замерла, понимая, Руслан умер. Комната вдруг поплыла перед глазами. Память услужливо нарисовала красивое и гордое лицо младшего брата Яши. Не улыбнется больше Руслан, не полетит больше над полем его чистый голос, который со временем обещал стать таким же сильным, как у брата. Света гладила любимого по черным кудрям, и оплакивала вместе с ним его безмерное горе.

***

Село гудело, как пчелиный рой. Из двора во двор передавали новость об убийстве цыгана. Матвей Матушкин смотрел на односельчан исподлобья. Едва он подходил к кому-нибудь, люди тут же замолкали, а потом, уж больно демонстративно, расхваливали нынешний урожай. Матушкин понимал: его осуждают.

Так кто же знал, что получится всё именно так? Ведь он просто хотел припугнуть вилами цыгана, да только древко стало скользким во влажных ладонях и вырвалось из рук. И никто из этих людей, провожающих его тяжелым взглядом, не знает, что и теперь перед глазами Матвея стоит вмиг побледневшее лицо молодого цыгана. А пока мужик бегал за участковым, раненый исчез. Матушкин только потом понял, что за участковым он побежал не для того, чтобы покаяться в содеянном, а чтобы показать: вот, мол, я был прав – цыгане воровали лошадей! Ведь старый конюх тихо сидел в засаде, дожидаясь, когда Руслан выведет лошадь из конюшни, и лишь когда тот появился, ведя под уздцы красавицу-кобылу, выскочил перед ним с вилами в руках.

Тела так и не нашли, хотя искали долго и упорно. По сути, искать нужно было в таборе, но участковый туда не пошел: струсил. А нет тела – нет и дела. А что трава да земля в крови испачкана, так не все ли равно от чего. Тем более, что под утро прошел дождь, и от убийства цыгана не осталось даже следов. А может, и выжил цыган?! Да только в это никто не верил, и в первую очередь сам Матвей. Да и цыгане перестали появляться в селе: хоронили соплеменника.

Света на похороны не пошла. Яша ее не звал, а сама напрашиваться не стала. Он появился на третий день. Она была очень рада, но он мало говорил и уж тем более не пел. Просто сидел рядом, держал ее пальцы в своих ладонях и думал. А думы были не светлыми. Глаза так и горели лютой злобой и теплели лишь, когда смотрели на любимую. Цыгане вновь стали появляться в селе, спокойно расхаживали по нему, и лишь по тому, как они исподтишка поглядывают на русских, было ясно, что они ничего не забыли. В воздухе пахло грозой, и она скоро должна была разразиться…

– Пожар! Горим! – ворвалось в окно Светланы. Та подскочила в кровати. Комната была освещена заревом пожара. Девушка, путаясь в рукавах халата, вылетела из дома, столкнувшись в дверях с матерью, которая тоже наспех одевалась. На той стороне улицы, в три дома от избы Светланы, полыхал пожираемый безжалостным огнем дом Матвея Матушкина. Света с матерью бросилась туда. Люди бестолково толкались у горящей избы. Жена Матвея, прижимая к себе ревущих детей, выла под забором соседей. Сам Матушкин с опаленными волосами и бровями сновал с ведрами в руках. Лицо у мужика было красным от жара, да одна щека уже пузырилась ожогом. Серые губы плотно сжаты.

Огонь хлестал из открытых окон дома, от жара плавилось стекло. Люди с ошалелыми глазами бегали с ведрами в руках, пока кто-то не выстроил цепочку. Ведра плыли из рук в руки, но спасти дом так и не смогли, зато отстояли баню с летней кухней, да дом соседей, на крышу которых сыпались горящие угли. Под утро приехала пожарная машина из райцентра. К тому времени, тушить уже нечего было, но бравые пожарники полили тухлой водой останки дома, баню да соседнюю избу.

Матвей с обезображенным лицом в окружении соседей стоял перед тлеющими руинами собственного дома, потом посмотрел на притихших перемазанных сажей людей, его взгляд зацепился за тоненькую фигурку Светланы. Глаза налились лютой злобой, а соседи всё перешептывались рядом:

– Как же это? Отчего загорелось?

– Да, поди, проводка старая…

– Прям, старая. Дом-то новый. Всего лет пять – семь стоит.

– Значит сгнила.

– Сам ты сгнил. Э-эх, последние мозги пропил. С чего проводке сгнить-то?

– Да поджог это! – рявкнул Матвей, не сводя глаз со Светланы. Соседи замолчали, кто-то охнул.

– А кто поджег-то?

– А это у ей спросить надобно, – глухо ответил Матушкин, кивнув на девушку.

Все головы разом повернулись к ней. Люди зашептались, и Свете этот шепот показался змеиным шипением. Она стояла под немилосердными взглядами односельчан и чувствовала себя нагой.

Полина Яковлевна, стоявшая рядом с дочерью, коршуном налетела на Матвея:

– О чем толкуешь, Матвей? Девочка-то тут при чем?

Мужик, услышав это, запрокинул голову и разразился диким хохотом, который перешел в кашель, едва не сваливший с ног мужика. Сельчане, навострив уши, ждали, пока Матвей прокашляется и объяснит что к чему. Тот поднял злющие глазища на девушку.

– Цыгане это! Больше некому! – рявкнул он. – А эта, – и его грязный палец ткнул в Свету, – спуталась с ними, прошмандовка! Девочка, тоже мне! Да к ей каждую ночь цыган в окно лазит. Сам видал. Мать спать, а этот – шасть к дочери в койку.

Полина Яковлевна бросилась на мужика с кулаками, но тот увернулся и плюнул в девушку. Плевок угодил на грудь Светланы. Та постояла пару секунд и, развернувшись, ушла, чувствуя на себе липкие взгляды сельчан. Она слышала, как мать кричит на соседа, но слов разобрать не могла, да и не хотела.

Дома он села на лавку и стала ждать возвращения матери. За окном вставало солнце. Ходики мерно отстукивали минуты. Девушка сидела, не двигаясь, лишь жилка на шее отчаянно пульсировала.

Вот и всё. Теперь односельчанам рот не заткнуть. Все будут только и судачить о Свете и цыганах. К сказанному сегодня приплетут, кто что придумает, и выйдет так, что Света указала дом Матвея Матушкина, да еще и дрова сама подкладывала. Эх, да плевать бы на все эти пересуды, кабы не мама! Вот ее по-настоящему жалко.

Тут, будто подслушав мысли девушки, стукнула входная дверь. Полина Яковлевна, растрепанная, с вымазанным сажей лицом вошла в комнату. Ее глаза остановились на дочери. Та медленно поднялась с лавки. Мать отвела глаза и долго шарила ими по комнате. Взгляд ее зацепился за веник. Она спокойно подошла к нему, взяла в руки, глянула на дочь, и вдруг бросилась на нее, замахиваясь веником. Света знала, что будет наказана матерью поркой, и решила, что стойко примет наказание, но чувство самосохранения взяло верх над всеми остальными. Девушка бросилась от матери, прикрывая голову руками, та не отступала от нее, обрушивая удары.

– Вот тебе! Вот тебе! – приговаривала мать, охаживая дочь веником.

Девушка металась по комнате, и вдруг услышала за собой скрип пружин кровати – будто на нее кинули что-то тяжелое – и сдавленные рыдания матери. Света обернулась и увидела мать, плачущую на кровати. Плечи содрогались в рыданиях, она что-то причитала, но слов дочь разобрать не могла. Девушке безумно жаль стало Полину Яковлевну, которая жизнь положила ради нее, и она заревела, опускаясь на колени.

– Мамочка, мамочка, любимая, – шептала она сквозь слезы, но дотронуться до матери не решалась.

– Дрянь, какая же ты дрянь, – наконец разобрала девушка, – всю жизнь тебе отдала, а ты вот как отблагодарила.

Света заревела еще сильней, услышав эти обжигающие душу слова, посидела немного у кровати и выскочила из дома, только дверь за ней стукнула.

Она неслась, не разбирая дороги к реке. Нет, топиться она не собиралась. Просто выплакаться вволю. От реки поднимался сизый туман. Он лучше всех спрячет ее от злых глаз сельчан. И ведь самое обидное, что мать ни за что не поверит, что с Яшей они лишь целовались. Полина Яковлевна даже не спросила, правду – нет ли сказал Матвей. Сразу за веник взялась. Свете было жаль мать, а себя жальче всех. Она плакала, сидя под ветками ивы, и никак не могла успокоиться. Как теперь смотреть в глаза маме, если та ее гулящей считает? Да обидно больше всего то, что Света ни в чем не виновата. Не спала она с Яшей, была чиста, как и прежде, да только этому никто теперь не поверит.