Чтение онлайн

***

Село лихорадило. Говорили о пожаре, о цыганах, о Свете. Смотрели косо в ее сторону, но не успел опуститься вечер на землю, как вспыхнул новый пожар. На этот раз горел еще недостроенный дом участкового. Ни о какой проводке или газе разговоров не было.

Всем было ясно, как Божий день, что это дел рук цыган. И ведь цыгане не стали поджигать ту сараюшку, в которой сейчас жил милиционер с молодой женой. Нет, сгорел сруб, на который оставалось лишь крышу поставить и все – дом готов.

Участковый молча смотрел на горящий дом, его жена тихонько плакала рядом. Тушить и спасать сруб никто не спешил. Нажитого годами имущества в доме не было, выносить ничего не нужно. А сруб проще новый сложить. Только эту зиму участковый, скорей всего, проведет опять в лачуге, где кроме печи да кровати, ничего не помещается. Что и говорить – цыгане отомстили за смерть своего соплеменника.

На следующий день уже под вечер, Света мыла пол в избе. Весь день прошел в хлопотах: то теленок никак не хотел уходить со двора, пришлось вооружиться хворостиной и проводить его на выпаса; потом огурцы с помидорами в банки закатывала, вот и пришлось полы мыть на ночь глядя. Мать спохватилась и отправилась в сельскую пекарню за хлебом. Она должна была вернуться перед возвращением стада в село. Мать и дочь не разговаривали друг с другом в течение всего дня. Ходили обе хмурые. Полина Яковлевна лишь тяжело вздыхала, глядя на дочку, а той было стыдно перед матерью.

Стукнула входная дверь, и Полина Яковлевна прошла с сумкой на кухню, Света к тому времени уже принялась за веранду. Мать появилась вновь на пороге избы. Света, увидев ее босые ноги, подняла глаза. Лицо женщины был озадаченным. Никак что-то спросить хочет или рассказать. Девушка оставила тряпку, выпрямилась. Их глаза встретились.

– Любишь Яшу? – вдруг тихо спросила Полина Яковлевна.

Света покраснела.

– Люблю, – так же тихо ответила она, не отводя взгляда от лица матери.

Та тяжело вздохнула.

– Тогда беги в табор. За ним прийти должны будут. Участковый и Матушкин теперь не оставят его в покое, – сказала она, а Света с каждым словом все сильней бледнела, чувствуя, как в желудке образуется ледяная пустота.

– Кем ему приходится тот убитый? – спросила Полина Яковлевна. Девушка судорожно сглотнула.

– Брат родной, младший.

– Значит, он мог отомстить за брата, – произнесла глухо мать, и протянула дочери сумку, – тут хлеб, молоко. Продукты, в общем. Уведёшь Яшу на дедовскую пасеку. Там пересидите дня два. А я скажу, что ты ушла к тетке в Павлёнки. Ей я уже позвонила.

Света смотрела на мать, на сумку, которую женщина держала в руке, и слезы подступали к глазам. Она бросилась ей на шею, понимая, что мама любит настолько, что в целом мире нет ничего важней счастья дочери, и именно поэтому она отпускает свою кровиночку с цыганом. А ведь, наверняка, это решение далось не просто, и она переступает через все свои принципы и желания. По сути, мать содрала с себя кожу, а такое даром не проходит. Наверное, поэтому она выглядит такой подавленной и уставшей.

– Мамочка, прости меня, – шептала горячо Света, – люблю тебя, спасибо.

– Ступай, переоденься, – произнесла женщина, отстраняя от себя дочь.

Девушка посмотрела на нее. Глаза у Полины Яковлевны были сухими, но будто на нее навалилась вселенская усталость. Света только теперь заметила морщины, пролегающие через открытый лоб мамы. Взгляд был потухшим, и уголки губ опустились, а душа, наверное, стоном стонала. И глядя на мать. Света чувствовала, какая тоска ее охватывает. Ей вдруг стало страшно.

– Если ты не хочешь, я не пойду, – прошептала девушка, а губы плохо слушались.

Мать устало улыбнулась и провела рукой по голове дочери. Она-то понимала, что Света сказала эти слова, не потому что была готова остаться рядом, а потому что знала: мама хотела услышать эти слова.

Услышала и не поверила.

– Иди, – сказала она глухо, и собственный голос ей показался хриплым.

Девушка зашла в избу, а мать осталась стоять на пороге с сумкой в руках. Она смотрела на разлитую по полу лужу, на брошенную тряпку, и такая тоска была на душе, что впору завыть волком! Чтобы полы стали чистыми, их нужно просто помыть, а что делать с совестью и честью человека? Как сделать так, чтобы они вновь стали чистыми? Было – не было у Светы с цыганом что, только рты теперь не заткнуть. И даже если она потом удачно выйдет замуж, про нее все равно будут говорить, что путалась с цыганом. А уж если ребенок родится, то в чертах лица будут искать цыганские корни. Что и говорить – деревня, она деревня и есть…

Дочка тронула мать за плечо. Та повернулась и отдала сумку. Девушка взяла ее и направилась к выходу, потом обернулась и посмотрела на мать, та тоже молча глядела на дочь. Света вздохнула.

– Спасибо за Яшу, – сказала она и вышла, оставив мать так и стоять на пороге.

Женщина еще долго смотрела вслед удаляющейся в сторону Павлёнок дочери.

***

А девушка шла через село, изредка здороваясь с односельчанами. Кто-то отвечал, кто-то отводил глаза в сторону, тем самым выказывая презрение. Свете было плевать на это, лишь бы опередить карающих участкового и Матушкина.

По дороге она дошла до опушки леса, оглянулась на лежащее внизу село, и, не увидев никого, прибавила шаг. Она бегом бы побежала, да сумка была тяжелой. Цыгане, увидев ее у себя в таборе, замолкали и провожали взглядом. Света же по сторонам не смотрела. Она сразу прошла к кибитке бабушки Яши, старой цыганки с яркими живыми глазами. Звали бабку Ромалой. Девушка знала, что к слову этой женщины прислушиваются все в таборе: и стар, и мал.

– Темная туча идет за тобой, – произнесла цыганка, едва завидев девушку.

Света остановилась перед Ромалой. У той, несмотря на возраст, были черные, как вороново крыло волосы. Она глянула на девушку и поманила к себе черноглазого паренька. Тот наклонился к ней. Бабка что-то шепнула ему, и он убежал.

– Знаю, зачем пришла, – произнесла цыганка и тяжело вздохнула. – Роза говорила тебе, что жизнь твою пересекает дорога табора?

Девушка кивнула. Бабка пробормотала что-то на цыганском, потом вновь посмотрела на нее.

– Ты должна знать и принять решение, пока Яша не пришел. Каково бы оно ни было, его поймут и примут, и в первую очередь это сделает мой внук, – заявила она.

Света лишь недоуменно посматривала на старуху.

– Тебе предстоит сегодня, вернее сейчас, выбрать линию своей судьбы. Не люби ты так этого оторву Яшку, в жизнь бы не открыла тебе того, что таит будущее, – говорила Ромала.

Она поднялась с земли и, оправляя свои бесчисленные юбки, подошла к девушке. Взяла за руку и, глянув на открытую ладонь, произнесла:

– В жизни каждого человека происходит нечто, что предрешает его судьбу. Если бы твоя мать не опоздала в тот день на поезд, она бы не познакомилась с отцом. Она говорила, почему опоздала? Часы забыла перевести. Не побоялась и села к парню в самосвал, тот подвез. Вот так. А ведь если бы перевела часы, то тебя не было бы. Да и с Яшей ты как познакомилась, помнишь? Ведь как мать тебя отговаривала от поездки в тот день за ягодой. А ты выбрала свою судьбу. Но тогда ты не знала, к чему эта поездка приведет, а сейчас я открою тебе тайну завтрашнего дня. Если ты спасешь Яшу, то погибнешь сама. Гляди, это – линия твоей судьбы. Вот тут она раздваивается. Если ты уйдешь сейчас без него, то проживешь долгую, правда, безрадостную, одинокую жизнь. Любовь к Яше будет заполнять тебя всю. Ты его никогда не забудешь. А если вы уйдете вместе, то ты будешь всю оставшуюся жизнь счастлива, но жизнь эта будет короткой. Яша проживет долго, и ты единственная в его судьбе. Для него ты свет в этом мире, в этой жизни. Он не знает, что тебе уготовано Богом, если бы знал, то ты бы никогда его больше не увидела.