Чтение онлайн

– В чем грех твой, дитя моё? – в церкви существует определённый регламент, и эти два первых предложения, произнесенные каждой из сторон перед началом основной беседы – одно из установленных законом правил.

Из-за перегородки слышны всхлипывания, а дрожащий от слез голос изливает Люциферу свои насущные проблемы. Зависть – один из самых тяжёлых страстей человеческих. А Патриция давно погрязла в этой пучине, так часто нарушающей её душевный покой.

– Ты должна побороть этот грех, иначе буря навязчивых злых помыслов погубит тебя.

– Что мне делать, святой отец?

– В твоей ситуации я вижу лишь два пути.

В соседней комнатке вдруг прекращаются всхлипы, женщина притаивается в ожидании.

– Ты должна перестать говорить дурно о человеке, которому завидуешь, либо…

– Либо?.. – вторит ему женский голос.

– Стань лучше. Оставь всё. Освободись от того, что тяготит тебя. Твоя душа должна ощутить долгожданную свободу. Но произойдет это только тогда, когда ты будешь сама готова к переменам. Скажи мне, дитя моё, счастлива ли ты в браке?

На пару мгновений в обеих кабинках воцаряется тишина.

– Нет, – следует незамедлительный ответ.

– Тогда зачем истязать себя несбыточными мечтами о новой жизни, если ты не готова отпустить старую?

– Будет лучше, если я оставлю мужа, да, святой отец?

Демон лукаво обнажает ряд ровных зубов.

– Именно.

– Но… как же дети?

– Новая жизнь требует определенные жертвы. Дети не препятствие. Самое большое препятствие для тебя – это ты сама. Ступай и прими верное решение, а я помолюсь за тебя.

– Благодарю, святой отец. Благословите.

– Благословляю.

Люцифер знает, что Патриция соберёт свои вещички и уберётся из города в самое ближайшее время, оставив своему супругу их общих детей. Грег не особо расстроится. Он давно мечтает о продавщице местного продуктового магазина Мэри Билл. Иногда нужно вырвать сорняк, чтобы дать возможность прорасти новым росткам. Демон остаётся доволен своими делами.

Далее на исповедь приходят ещё несколько жителей, среди которых, конечно же, Перси. Люцифер ощущает раздражение, когда тот только открывает свой рот. В этот раз демон пресекает его привычно длинные разговоры, и, наградив Перси парочкой вразумительных напутствий, отправляет прочь.

Демон вертит головой из стороны в сторону, разминая усталые мышцы шеи. Примерно через час должно состояться короткое мужское собрание, а затем он отправится в дом, где его наверняка очень ждут.

Люцифер не сдерживает улыбки от этой мысли. Он уже представляет Уорнер в её коротких джинсовых шортиках, тонкой майке и раскрасневшимися от смущения щ"eчками. Демон глубоко вздыхает и поднимается с места, но очередной скрип дверцы из соседней кабинки вынуждает напрячься.

Люцифер чертыхается и опускается обратно на сидение, раздражённо теребя ч"eтки. Он вовсе не планировал задерживаться в этой тюрьме дольше обычного, поэтому еле сдерживается, чтобы не вышвырнуть нежданного нытика за шиворот.

– В общем… я не знаю, как следует правильно начать, потому что делаю подобное впервые.

Этот сладкий голос обладательницы, занимающей всю центральную часть его повседневных мыслей, принуждает Люцифера застыть от неожиданности. Своим внезапным появлением она удивила его, чёрт возьми. Сама малышка Уорнер собственной персоной. Демон считает это даже забавным.

– Обычно стоит начать со слов «Святой отец, я согрешила», – Люцифер старается придать голосу как можно больше официальности, чтобы Тори ощущала себя чуть менее неловко.

– Ох, – вздох безысходности. Уорнер нервничает, демон ощущает её дрожь и учащённое дыхание сквозь тонкую перегородку.

– Ладно… Тогда… Святой отец, я согрешила.

Люцифер не знает почему, но эти слова мощно отдают в его ширинке. Привычная для него фраза из такого невинного чистого ротика звучит невероятно пошло. Тело машинально реагирует, а брюки натягиваются в том месте, где под плотной тканью рвётся на свободу его горячая восставшая плоть. Кажется, исповедь рискует принять нестандартный оборот.

– В чём заключается грех твой, дитя моё? – ровный официальный тон прекрасно скрывает возбуждение, бушующее в теле демона. Он умело владеет собой, но больше всего желает владеть Уорнер.

– Я… – прерывается Виттория. Её нерешительность так явно чувствуется через эту деревянную грань, что разделяет их, – … сделала то, чего не должна была делать. Это грех.

– Конкретизируй суть проблемы, дитя моё. Так я смогу помочь тебе разобраться.

Девушка ерзает на месте.

– Желать чего-то так сильно это очень большой грех, святой отец?

В чёрных глазах клубится азартный блеск. Внезапный вопрос Виттории рушит представление об этой девушке как о прилежной скромнице. Кажется, Люцифер недооценивал её, и понимает, к чему она клонит. Сейчас главное не спугнуть, а ещё больше заставить углубиться в саму суть.

– Здесь нужно исходить из самого зачатка проблемы. Например, желание кому-либо смерти. В Писании существует непреложная заповедь «Не убей». А даже помыслы о том, чтобы желать смерти ближнему – грех.

– Значит ли это, что любые помыслы, что противоречат Писанию – есть уже совершённый грех?

– Мысли зачастую становятся поступками. Но главное, эти поступки не должны навредить ближнему твоему.

Тори молчит. Её частые вдохи-выдохи становятся единственным эпицентром внимания Люцифера. Он воображает эту упругую грудь, которая вздымается от волнения, а на щеках расползается румянец. Её губы наверняка приоткрыты, а руки теребят цепочку на шее.

– Тогда мне нужно покаяться, святой отец, ибо нет моей душе прощения, – её голос дрожит, крик отчаяния читается меж сказанных слов.

– Так в чём именно грех твой? – повторяет Люцифер.

– Я… у меня… Эти чувства новы для меня, и за последние несколько дней… В общем, я думаю о том, о ком не должна думать и желаю того, кого не должна желать! – голос девушки срывается на последнем слове, а Люцифер медленно прикрывает веки. Пальцы сжимаются в кулак, желание острой вспышкой пробегает по венам, а в мыслях пульсирует:

– Бл*ть, наконец-то.

***

Она не должна была говорить всего этого, она вообще не должна быть здесь. Не должна. Но почему один только этот низкий бархатистый голос сводит её с ума? Ей нужно было сказать ему всё то, что сказала. Пусть через перегородку исповедальни, но теперь Виттории ужасно стыдно.