Чтение онлайн

А когда Патриарх получил отчёт о расстреле бывших ленинских соратников, больше всего он был рад тому, что среди них был интеллигентный и относительно безобидный Бухарин — высокий обаятельный мужчина, с отличной речью русского интеллектуала, а главное, имеющий молодую красавицу жену и маленького сыночка. Ленин первый стал называть его «всеобщим любимцем партии». Но именно таких Патриарх органически не терпел. Молодую жену Бухарина он отправил в Исправительно-трудовой лагерь, а сына — в Детский дом.

Это было похоже на то, как в детстве Патриарх, рябой, некрасивый, никем нелюбимый, а только всеми презираемый тщедушный мальчишка «джагели бичи», получал наслаждение от власти над каким либо живым существом — с удовольствием мучил кошек, сжигал живьём крыс, отрывал лапки паукам и крылья мухам. А теперь его обожает и боится вся страна! Ну и что дальше?

Вождь вздрогнул от неожиданного резкого стука в стекло: ему вдруг почудилось, что прогремел выстрел. Но видно, это была ветка, сорванная яростным порывом ветра. Вот так и будет каждый раз у него сжиматься сердце от всякого стука за окном? Он несколько минут не мог успокоить сердцебиение, хотя и понимал умом, что дачу и его самого надежно защищает охрана, штат которой составляет более чем три тысячи человек, и что его испуг — это только естественный инстинкт самосохранения.

Он любил эту дачу — она была построена в соответствии с его вкусами. В отличие от принадлежавшей когда-то братьям Нобилям дачи в Зубалово, где все было открыто, на виду, Кунцевская дача располагалась в густом лесу и была огорожена высоким двойным забором. Зубаловскую дачу он тогда отдал в пользование детям, а также многочисленной родне Аллилуевых и Сванидзе, которые предпочитали переселяться туда на лето. Его сын Васька до сих пор любит проводить в Зубалово шумные обильные застолья-загулы. А сам Патриарх круглый год живёт один в так называемой «ближней» даче, расположенной в Кунцево, всего в получасе езды от Кремля. Комнаты обширного особняка были обставлены солидной, тяжёлой мебелью в соответствии с его эстетическими представлениями, которые он получил ещё в юности, посещая квартиры Тифлисских и Бакинских богачей.

Он даже немного подружился со строившим дачу архитектором Мержановым и иногда приглашал его к завтраку. Но этот нахальный мерзавец, как оказалось, стал болтать, что в жизни Патриарх совсем не такой, как его изображают в фильмах и на портретах, что он — очень маленького роста, рыжий, рябой, желтоглазый, косноязычный. А главное, что он, «любимый вождь всех народов» — неопрятен и от него пахнет немытым старческим телом, что у него руки простолюдина с короткими, сальными пальцами, которыми он оставляет жирные пятна на страницах книг. Эту байку подхватила интеллигенция, а наглый поэтишка Мандельштам, недобитый еврей, даже написал об этом стихи, которые теперь ходят по рукам. Патриарх показал этим зарвавшимся интеллигентам, где раки зимуют, отправив обоих на Лубянку.

Патриарх чувствует, что устал и пора уходить с арены борьбы. А он даже не знает, правильно ли оценят его потомки? Каким он предстанет в истории — кровожадным тираном, этаким вурдалаком-душегубом, или созидателем, получившим в наследство от Ленина ограбленную, разорённую большевиками страну и превратившим её в самую могущественную в мире индустриальную державу, которой все боятся?

Он отчётливо понимал, что между великодержавностью страны и счастьем населяющего её народа не всегда существует знак равенства, а чаще всего бывает наоборот. Примером тому может служить Российская империя — богатейшая и сильнейшая страна с самым бедным в Европе народом. Да и теперешнее экономическое состояние СССР, тратившего все ресурсы на укрепление его военной мощи, не позволяет повысить уровень благосостояния населения. Вождь отдаёт себе трезвый отчёт, что если бы страна была слабой в военном отношении, то капиталисты тотчас первым же делом скинули бы его. И поэтому военный потенциал страны по существу служит, главным образом, защите власти самого Патриарха.

А ему, несмотря на минутную слабость, не хотелось терять так тяжело завоеванную власть. В конце концов, как его оценят потомки, не самое главное: из жизни он надеялся уйти могущественным самодержцем. Правда, последнее время его стало волновать, что он — «родственник сатаны» — скажет, если придётся держать ответ перед Всевышним. Хотя ещё не известно, существует ли действительно загробная жизнь… Может быть, это вообще только поповские выдумки?

Да, дряхлеет он. Раньше такие мысли не тревожили Патриарха. Его личный врач профессор Виноградов даже рекомендовал ему самому отойти от дел по состоянию здоровья. Вождь рассвирепел и отправил возомнившего слишком много о себе профессоришку на нары к своим коллегам. Пора бы и его, и этих «врачей — убийц в белых халатах» отправить к праотцам, предварительно получив от них показания о контрреволюционной деятельности их высокопоставленных пациентов. Но Берия не дурак: сообразил, что вождь, раскрутив дело врачей, намерен провести очередную чистку и сменить ближнее окружение. Очень уж они стали самостоятельными. Даже из участи Ленинградского руководства эти недоумки не сделали для себя соответствующих выводов.

Патриарх понял, что ленинградцев пора убирать, когда ему доложили, что Кузнецову, Попкову и Вознесенскому хлопали дольше и с не меньшим энтузиазмом, чем ему — великому вождю. Подумаешь, герои блокады! Тоже мне — любимцы города! Фигуранты музея, посвященного блокаде Ленинграда! Несмотря на то, что Патриарх любил и ценил, как Воскресенского, так и Кузнецова, у него не было другого выхода. Он поручил это дело толстой бабе — Маленкову, бывшему в то время у него в немилости. И надо сказать, что тот, рассчитывая вновь вернуть благосклонность Патриарха, отлично справился с поручением.

Вечно проблемы с ленинградским руководством. Слишком большой город, вторая столица страны. Много власти в своё время взял себе Зиновьев. Но как только вождь почувствовал свою силу, он при поддержке Дзержинского убрал этого несносного Гришку, смевшего критиковать его на XIV съезде ВКП(б). Зиновьева сняли и с должности председателя Ленинградского совета, и с должности председателя Исполкома Коминтерна. На его место в Ленинград он решил направить любимого, преданного Кирова, чтобы тот расправился с этим зарвавшимся евреем, лучшим другом бесноватого Ильича.

А Мироныч тянул, миндальничал, хотя ему не очень характерна чрезмерная мягкость — под его жёстким руководством был достроен заключёнными Беломоро-Балтийский канал, на открытии которого оба друга стояли рядом. И ревнивому Патриарху уже тогда показалось, что Мироныча приветствуют неистовей и более искренне, чем его — «великого вождя всех народов». Киров очень пришёлся по сердцу ленинградским товарищам и, как видно, не только им.

Патриарх уже тогда отчётливо понял, что партийная номенклатура готовит ему замену в лице Кирова. Этого ни в коем случае допустить было нельзя, и, к сожалению, после XVII съезда партии Мироныча пришлось убрать. Конечно, потом ближайшего преданного друга, любимого Светланкой дяди Серёжи стало очень недоставать. Но Мироныч должен был знать своё место, должен был предвидеть, что соперников, даже в лице ближайших преданных друзей, великий вождь не потерпит.

А верный друг именно своей смертью послужил Патриарху: в рамках «Красного террора», объявленного тогда в связи с его убийством, Киров дал возможность вождю уничтожить всех, кто по его понятиям мог представить хотя бы малейшую угрозу его власти. Кроме делегатов XVII съезда партии, Патриарх тогда убрал еще и неугодных ему членов ЦК и даже старых, отошедших от дел большевиков, соратников Ленина, постоянно грызущихся между собой, выясняя, чья платформа была более верной и чей вклад больше в дело победы революции. Но в одном все эти «старперы» дружно сходились: они по-прежнему твердили, как попки, что социализм нельзя построить в одной, отдельно взятой стране, что нужно ждать мировой пролетарской революции. Сколько же можно ждать у моря погоды?

Уже в 1921 году стало ясно, что Ленин и его команда, очень ловко развалив и разграбив страну, не знали, что делать дальше. Платоновская утопическая система, естественно, не работала. В стране нищета, голод, продовольствия катастрофически не хватает, крестьяне, у которых согласно «продразверстке» отбирают весь хлеб, не хотят сеять и, несмотря на запреты и репрессии, сбегают в города. Промышленность, лишившись в результате введённого большевиками «Военного коммунизма», денежного стимулирования, — мертва и ничего не производит.