Чтение онлайн

Используя не любивших Троцкого за его самоуверенность и высокомерие членов ЦК, в том числе и Дзержинского, Патриарх, как только после смерти Ленина стал Генсеком, добился высылки «второго вождя революции» вначале в Алма-Ату, а затем за границу. А тот вольготно жил за рубежом на те огромные деньги (90 миллионов франков в швейцарских банках, а также 11 миллионов долларов в американских банках, превратившихся за почти двадцать лет, благодаря высоким процентам, в почти 60 миллионов долларов), которые он в числе других подельников Ленина вывез за рубеж «для дальнейшего развития мировой революции».

Сидел бы себе тихо, проживая украденные у страны деньги. Но нет! Этот скот печатал против Патриарха разоблачительные статьи, пользующиеся большим успехом во всём мире.

Была объявлена охота на Троцкого, который мотался из страны в страну, пытаясь скрыться от агентов советских спецслужб. Ни Англия, ни Америка, ни другие европейские страны не принимали его, поскольку не хотели осложнений с Советским союзом. Наконец, благодаря содействию художника-коммуниста Сикейроса, Троцкому удалось осесть в Мексике. Он стал трудно доступен агентам НКВД, поскольку Мексиканская полиция его тщательно охраняла. По велению Патриарха были убиты все четверо детей Троцкого, в том числе даже две дочери от первого брака.

После нескольких неудачных попыток только в 1940 году удалось убрать этого, второго после Ленина вождя революции, когда втёршийся в доверие к нему агент НКВД, испанский коммунист Маркадер проломил Троцкому голову спрятанным под плащом ледорубом.

Это было сделано вовремя, поскольку из донесений агентуры стало известно, что после неудачной Финской кампании, доказавшей миру слабость Красной армии, сын Столыпина встречался с президентом Финляндии Маннергеймом и предложил ему создать коалицию по освобождению России от агрессивного режима Патриарха. На его место были предложены две кандидатуры: Керенский и Троцкий. Первую кандидатуру Патриарх мог не принимать всерьёз — к Керенскому мировая общественность относилась неуважительно и даже иронически, называя его «опереточным героем». А Троцкий мог действительно стать опасным претендентом на власть. Вовремя убрав его, он выиграл и эту партию.

А теперь совсем не то… У него не осталось достойных врагов, не осталось соперников, торжество над которыми доставляло бы такую же радость, как прежде, и нет уже упорного желания, во что бы то ни стало, добиваться победы. И в который раз он для себя отметил, что уже не так яростно, как прежде, в душе его горит всепожирающий огонь, требующий постоянного подтверждения всевластия и всемогущества. Патриарх и так знал, что любого человека в стране, независимо от занимаемого им поста, он может уничтожить своей властью — одним мановением руки или просто вскользь сказанным словом. А ему это было уже не интересно.

Плохо только то, что в последнее время он стал прихварывать. И нет у него прежней твёрдости, а главное, появилось какое-то неясное ощущение, что власть уплывает из рук. Показалось, что «дело врачей» кто-то пытается спустить на тормозах, а он всегда доверял своей интуиции. Газеты уже не так яростно захлебываются благородным гневом в адрес «убийц в белых халатах».

Тайное убийство пользующегося мировой известностью актёра и режиссера Михоэлса — главы Еврейского антифашистского Комитета, а также расправа с членами этого комитета вместе с компанией еврейских писателей — это последняя его, публично проведенная карательная акция. И надо же себе представить, что эти засранцы-интеллигенты так и не признали своей вины, хотя до сих пор считалось, что перед методами воздействия на обвиняемых советских следователей не устоит никто!

Уж на что крепкими мужиками были Зиновьев, Тухачевский, Якир и прочая военная братия, но и те, в конце концов, сломались и подписали всё, что от них требовалось. А из-за упрямства этих евреев не удалось организовать показательный публичный процесс, чтобы всенародно обвинить их в международном сионистском заговоре и в сотрудничестве с американской разведкой. На этом основании предполагалось развернуть масштабную антиеврейскую кампанию. Он хотел использовать проверенный и неоднократно испытанный еще царским правительством приём — отвести от себя народное недовольство, направив его против евреев. Кто-то же должен нести ответственность за то, что спустя почти восемь лет после окончания войны, когда уже все страны Европы, в том числе и поверженная, разрушенная Германия, живут в достатке и изобилии, а в СССР, выигравшем войну, по-прежнему нехватка продовольствия, нищета?

Версия «вредителей-врагов народа» была отработана и не могла стать в новых условиях такой же убедительной, как в двадцатых-тридцатых годах. Да и сам народ за это время изменился: если 15–20 лет назад это были преимущественно тёмные неграмотные крестьяне и рабочие, которых агитаторы могли убедить в чём угодно, то теперь, благодаря закону о всеобщем обязательном образовании, это был уже другой, более просвещённый народ. Нужны были новые цели для направления справедливого народного гнева. Конечно, виноват пустивший глубокие корни международный сионизм во главе с империалистической Америкой.

Но, к сожалению, не получилось. Участь этих упрямцев была тихо отдана на откуп Особому совещанию, и на следующий день все они были расстреляны, кроме совсем уж престарелой восьмидесятилетней Лины Штерн.

А ведь уже был подготовлен план операции — «для защиты евреев от народного гнева» переселить их из Москвы и других крупных городов в Биробиджан, Сибирь, в Заполярье. И даже был просчитан необходимый подвижной состав для осуществления этой акции, а домоуправлениям были даны задания вместе с сотрудниками спецотделов составить списки проживающих еврейских семейств с указаниями конкретных мест их переселения и с наименованием Московских вокзалов, куда они должны явиться с вещами. Огромная проделанная работа пошла «кошке под хвост».

Патриарх счёл это своим поражением и стал опять искать компенсации в ожесточении репрессий. Его уязвлённая неудовлетворенная душа, как двигатель, нуждающийся в топливе, снова потребовала подкрепления в уверенности могущества. Он в очередной раз стал искать утверждения своей всесильности, подтверждения того, что он является властителем судьбы любого из своих поданных — «хозяином» страны, как его называли соратники, да и не только они. Вождь припомнил все, когда-то причиненные ему обиды и велел даже отыскать и наказать, кроме оскорбившей его Нино, когда-то назвавшей «садзагели бичи», но и уличных горийских мальчишек, которые обижали его в детстве.

Он всю жизнь не терпел высоких привлекательных мужчин и развлекался тем, что, случайно заметив такого удачливого человека, отмеченного наградами и почестями, без всяких причин, не будучи даже с ним знакомым, отправить этого выскочку в лагерь или даже под расстрел. В особенности, если этот баловень судьбы имел ещё и любящую, красивую жену. И тот, униженный, раздавленный, бесследно пропадал в подвалах Лубянки, недоумевая, за что подвергся репрессиям.

В его окружении все мужчины были малорослыми, за исключением разве Лазаря Кагановича, которого он любил и ценил за преданность, за его талант прекрасного организатора. Хотя Каганович официально не имел никакого образования, даже трёхклассного, он был грамотен и серьёзно начитан, а главное, был очень способным и хватким исполнителем. Путём применения жёстких, хорошо продуманных организационных мер Лазарь всегда добивался поставленных целей. И когда были под угрозой срыва сроки строительства метро, Патриарх назначил его Наркомом путей сообщения, и Каганович организовал дело так, что Московское, очень красивое метро было сдано вовремя. Оно стало в тридцатых годах очередной «отвлекалочкой» для снятия в обществе напряжения, вызванного низким уровнем жизни населения и чудовищным валом репрессий против «врагов народа». Кроме того, Каганович служил удобным прикрытием в тех случаях, когда Патриарха пытались обвинить в антисемитизме.

Несмотря на свои прекрасные деловые качества, из-за своей национальности Каганович понимал, что не может претендовать на место главы государства, и это Патриарха очень устраивало. Лазарь не скрывал, что был благодарен вождю, когда его велением Московское метро стало имени Кагановича — еврея. В отличие от других сподвижников Патриарха, Лазарь очень умеренно пользовался полагающимися ему благами, дети его учились, жена работала, а сам он имел достаточно ума, чтобы излишне не высовываться.

Вождь не мог спокойно видеть чужого мужского торжества, это вызывало у него раздражение, злобу. Так, он в своё время отправил на Лубянку журналиста Михаила Кольцова только за то, что тот, вернувшийся из Испании героем, обласканный публикой и вниманием женщин, в его присутствии посмел самодовольно упиваться своими успехами.