Чтение онлайн

Снова заныло в печени. Здоровье уже не то, и никакой властью, ни за какие деньги не купить ни здоровья, ни молодости, ни бессмертия. Столько сил потрачено для достижения вожделенного всевластия, и грустно думать, что поступь времени неумолима, а смерть равняет всех — и великих властителей, и жалких рабов.

Как хорошо вождь понимал дряхлеющих диктаторов, которые мстили остающимся жить на земле… Как они смеют жить, эти жалкие презренные людишки, когда его уже не будет? Мелкие ничтожества, прах под его сапогами, они останутся, будут пить это чудесное вино — Патриарх посмотрел на свет бокал с вином, светящимся чистым рубиновым цветом — будут есть нежный шашлык из молодого барашка, ласкать красивых женщин!

Вождь бесился от этих мыслей. Он чувствовал, как изменилось настроение его приближённых: они уже не так боялись его, как прежде. И за всем этим стоял хитрый лукавый Берия, который проделал с ним такую же штуку, как он в свое время с Лениным. Этот мингрел подчинил себе полностью МВД, расставив на всех постах преданных лично ему людей. Ах, бестия! А что он, Патриарх, без МВД, если даже не уверен, что его поддержат ЦК партии и армия?

Это очень плохо, что Берия и Маленков сдружились. Что-то он, вождь, в этом деле недоглядел. До сих пор ему удавалось манипулировать органами безопасности и партийным аппаратом, ловко стравливая их, противопоставляя друг другу. Нужно принять срочные меры, чтобы разбить эту дружную парочку.

Как он ловко в своё время расправился с Жуковым, которого — победителя в Великой отечественной войне — обожал народ и уважали на западе. А он, великий вождь, Верховный главнокомандующий армии-победительницы Европы, оказался задвинут на второй план! Он вычислил, что именно Жуков легко может стать той фигурой, которую партийная номенклатура захотела бы видеть на месте Патриарха. И тогда Жуков был снят со всех постов и назначен вначале начальником Одесского военного округа, где он по заданию партии успешно боролся с процветающим там бандитизмом. Затем этого полководца отправили с глаз ещё подальше — в Свердловск, тоже начальником военного округа.

Боялись, что за своего любимца заступится армия, но никто даже не вякнул. Видно не забыли, как вождь поступает с теми, кто поднимает против него голос. Вспомнили и Тухачевского, и Якира, и прочих. Сменить бы и этого военного министра Василевского, отправить на Лубянку, а то еще лучше в Сухановку, где тот уже точно сгинет без следа. Но у него нет твердой уверенности, что его поддержит Политбюро, и вождь в очередной раз подумал, что пожинает плоды придуманного и созданного им самим властного устройства.

Он чувствует, как эти презренные мерзавцы сплотились между собой в страхе перед ним. А идти ва-банк, как делал прежде, он уже не мог — не хватало смелости, решимости. Уже не было в его взгляде прежней твердости, а в тихом голосе скрытого холодного металла, от которого бравые генералы обмачивали штаны.

Как долго он шел к этому, всё терпел, не высовывался, когда этот наглый Троцкий с чисто еврейским желанием всюду быть первым, даже в мелочах, всё время подчёркивал свое превосходство, образованность перед ним, «недоучившимся семинаристом», выгнанным из семинарии за грабёж, не обладающим ораторским талантом, не умеющим, как этот выскочка, быстро и уверенно формулировать свои мысли, да ещё и говорящим с чудовищным грузинским акцентом, от которого он пытался избавиться всю жизнь.

Ну что же, он, «великий вождь», не учился во всяких там классических гимназиях и университетах, не изучал риторику, иностранные языки. Он и с русским языком впервые столкнулся только тогда, когда поступил в Духовное училище. Зато он прошел жестокую школу уличного детства, где право на жизнь решалось не столько кулаками, сколько умением постоять за себя. Все боялись связываться со вспыльчивым бешенным Сосо, потому что знали — этот тщедушный сухорукий мальчишка способен в любой момент взяться за нож.

У него никогда не было дома, куда можно было бы придти, расслабиться, отойти душой. Мать его не любила, жестоко била в детстве по поводу и без повода, срывая на мальчике безысходное отчаяние своего положения. Всё отягощалось ещё и тем, что маленький Сосо страдал энурезом и почти до 6 лет писался по ночам в постель. Как-то, будучи уже у власти, вождь спросил мать:

— Почему ты меня в детстве так сильно била? Ты не знала, что это была болезнь и меня нужно было не бить, а лечить?

— Я не знала, что это болезнь, — ответила мать. — У тебя был такой вредный характер, и я полагала, что ты делаешь это мне назло. А ты знаешь, как у нас было трудно с водой…

Очевидно, мать считала сына — свидетельством её греха, виновником позора. Она потому и хотела посвятить сына Богу, чтобы Сосо, став священнослужителем, замолил перед Господом её грех. Мать пыталась приучить сына ежедневно молиться вместе с ней, но подвижному мальчишке было трудно стоять на коленях. А после того, как он попросил у Бога настоящую удочку и Всевышний не выполнил его просьбы, а даже сделал наоборот — допустил, чтобы мать переломала те самодельные удочки, которые у него были, он тогда очень обиделся на Бога, перестав верить в Его справедливость. Он ещё в детстве понял, что на милость Бога рассчитывать безнадежно — если чего-нибудь хочешь добиться, то нужно рассчитывать только на самого себя.

Отец, по существу отчим, упрямого, колючего пасынка ненавидел. А настоящего отца Сосо никогда не знал. Но кто-то же дал матери приданное, чтобы она, беременная, смогла выйти замуж за этого никчёмного кинто? Кто-то помог отчиму, вечно пьяному, жестоко избивающему жену и сына, устроиться подальше от дома — в Тифлисе на должность городового? Кто-то оплачивал учение Сосо сначала в Духовном училище, а впоследствии — в Духовной семинарии?

Биография не из лучших, но он, великий вождь страны, сам себе сделал отличную биографию. Теперь она выпущена отдельной книжкой, и её, как классику, изучают в школе. А чтобы спрятать не стыкующиеся концы, пришлось хитроумными действиями изъять из архивов все документы, якобы для того, чтобы написать более полное изложение жизненного пути Патриарха. Его преданный секретарь — покойный Товстуха добросовестно выполнил поручение. Теперь пусть ищут истину. А он предусмотрительно указал в анкете неверно день и год рождения на случай, если где-то сохранились косвенные документы.

И теперь отец его — сапожник, типичный пролетарий, и руку он повредил в результате несчастного случая, а не сломал ему её в пятилетием возрасте в порыве ярости пьяный отчим. И нет уже никого, кто бы мог все это опровергнуть. Он без колебаний убрал всех свидетелей, даже старого друга юности Алёшу Сванидзе, на сестре которого был женат и в семье которого после смерти матери жил его старший сын Яков. Слишком хорошо Алёша был осведомлён о ранней юности вождя и посвящён даже был в его страшную тайну, которой вождь по глупости когда-то поделился со своим задушевным другом. И что было самым главным — судя по донесениям агентуры, Алёша не умел, как следует, держать язык за зубами.

Патриарх не мог допустить каких-либо воспоминаний или слухов, дискредитирующих великого вождя, разрушающих в глазах народа миф о его исключительности и непогрешимости. На всякий случай, чтобы нежелательные слухи не расползлись дальше, он приказал арестовать также сестру Алёши, воспитавшую его старшего сына Якова, которому она по существу заменила покойную мать. Вождь отправил в лагерь жену Алёши — Марию Сванидзе — единственную подругу покойной жены, носительницу многих секретов его семейной жизни. Он уничтожил всех, оставшихся в живых Аллилуевых, в том числе арестовал жену одного из братьев Аллилуевых, Женю — статную русскую красавицу с золотой косой, Он отправил эту свояченицу в лагерь, несмотря на то, что у него как-то после очередной ссоры с Надеждой, когда-то с этой Женей был роман.