Нора Робертс
Шрифт:
– Бог ты мой, Фиби, – склонившись, он сжал ее руку в своих ладонях. – Что-нибудь серьезное?
– Да нет, меня уже выписали, – она попыталась улыбнуться. – На самом деле все не так уж и плохо. Когда мне предложили позвонить кому-нибудь из знакомых, я почему-то сразу подумала о тебе. Наверное, не следовало…
– Не глупи. Что случилось?
– Дункан, раз уж я позвонила, а ты приехал… понимаешь, я хочу побыть где-нибудь пару часов – где-нибудь в тихом месте. Кажется, я уже готова расклеиться, и мне потребуется время, чтобы прийти в себя. Только потом я смогу показаться на глаза своим близким. Не мог бы ты отвезти меня куда-нибудь…
– О чем разговор. А ты уверена, что сможешь идти?
– Да, – Фиби попыталась встать, и Дункан тут же обнял ее за талию и осторожно потянул вверх – с тем трепетом, с каким обращаются с бесценным произведением искусства.
– Обопрись о меня.
– Собственно, это я и сделала, когда позвала тебя сюда.
Как же это было здорово – перенести на другого хоть часть собственного веса!
– Знаешь, я даже не подумала, что ты можешь быть занят.
– Я-то? Да что там, богатый бездельник. – Заметив, что она отворачивается от яркого солнца, Дункан протянул ей темные очки. – Надень-ка вот это. У тебя под глазом расцвел здоровый синяк. Как выглядит тот тип?
Фиби невольно улыбнулась:
– Хотела бы я знать.
Ладно, это подождет. Вопросы он оставит на потом – когда они наконец доберутся до дома и Фиби сможет прилечь. Ей надо бы выпить чаю или чего-нибудь освежающего. Дункан помог ей забраться в машину, и сам пристегнул ремень безопасности.
– Попробуй расслабиться, – он откинул назад спинку сиденья. – Так удобно?
– Спасибо, все замечательно.
– Тебе хоть дали какое-нибудь обезболивающее? – поинтересовался он, усаживаясь за руль.
Фиби машинально сжала сумочку, которую принесла ей в больницу Лиз.
– Да, и очень неплохое. Часть уже во мне, часть вот тут. Если не возражаешь, я хотела бы чуть подремать.
– Конечно. Постарайся отдохнуть.
Она так и не уснула. Дункан видел, как ее руки непроизвольно сжимались в кулаки – как если бы она пыталась удержать таким образом что-то очень важное.
Повязки вокруг ее запястий приводили его в некоторое замешательство. Если это был несчастный случай, почему она не захотела ехать домой? И как можно было одновременно травмировать оба запястья, разбить лицо и получить множество других ушибов, вынуждавших ее двигаться так, будто внутри у нее были не кости, а битое стекло?
Нет, это точно не несчастный случай.
В голове его замелькали другие варианты, но он тут же отбросил их прочь. Какой смысл растравлять себя собственными мыслями (кстати, а почему на ней больничная одежда?), если скоро можно узнать наверняка?
Он не стал тревожить ее разговорами. В свое время у него было столько пассажиров, что он с первых же минут мог понять, что нужно тому или иному человеку – поболтать, поспорить, поделиться информацией.
Фиби нужно было просто помолчать.
На всем пути от города до острова, включая переезд по мосту, она практически не шевелилась – если не считать беспокойного движения рук, все время сжимавшихся в кулаки.
Так он миновал прибрежные болотца и ручейки, после чего свернул в зеленый туннель из склонившихся над дорогой деревьев.
И лишь когда он чуть притормозил перед последним поворотом, она наконец пошевелилась и открыла глаза.
Дом, к которому он ее привез, отличался элегантной величавостью. Впрочем, от излишней консервативности его спасала небольшая площадка с перильцами, расположенная прямо на крыше здания. Дом опоясывало кольцо дубов, стволы которых были задрапированы густыми мхами. По всему периметру в небрежном порядке были разбросаны небольшие лужайки с азалиями, придававшие этому величественному зрелищу оттенок очарования.
Корзины и горшки с цветами наполняли смесью красок террасу и веранду возле дома. Здесь же стояли летние скамейки и стулья, одним своим видом приглашавшие посетителей посидеть и расслабиться с бокалом чего-нибудь прохладительного.
– Как красиво…
– Да, мне тоже очень нравится, – обойдя машину, он подошел к дверце с ее стороны. – Давай я помогу тебе выйти.
– Спасибо, – она оперлась на его руку. – Я действительно очень признательна тебе.
– Да ладно, о чем речь. – Через веранду он провел ее к входной двери, мозаичное стекло которой украшал все тот же кельтский узор.
– Давно ты здесь живешь?
– Лет пять, я думаю. Сначала я хотел продать его, но теперь… В общем, долгая история, – улыбнувшись, он распахнул перед ней входную дверь.
Внутри все утопало в солнечном свете. Огромный холл с высокими арками дверей и пролетами главной лестницы. Фиби, с трудом передвигая ноги, шла рядом с Дунканом. Так они миновали фойе и вступили в гостиную. Отсюда открывался вид на террасу, за которой тянулись сады и лужайки. В центре всей этой красоты возвышался шест, густо оплетенный глицинией.
Прямо напротив окон стояло пианино, а чуть поодаль разместились стулья и диваны, жемчужно-серая обивка которых приятно контрастировала с красноватым узором стен. Картины на стенах также были подобраны с большим вкусом. Повсюду были расставлены изящные безделушки, на их фоне причудливо выделялась большая глиняная свинья.
Дункан хотел было подвести ее к креслу, но Фиби, отпустив его руку, сделала несколько шагов в сторону застекленных дверей.
– Какие у тебя замечательные сады.
– Да, мне они тоже по душе. Я начал заниматься ими, когда перебрался на остров.
– Понятно. Вообще-то здесь слишком много места для одного человека.
– Поэтому я и хотел продать этот дом. Но на самом деле я использую большую часть площади.
– А что… – Не договорив, она прижалась лбом к стеклу и закрыла глаза. – Извини. Кажется, мы несколько отошли от намеченного.
– Все в порядке. – Коснувшись ее спины, он почувствовал сдерживаемые рыдания. Значит, шторм был уже близок.
Фиби повернулась, и Дункан крепко сжал ее в объятиях. Только теперь она дала волю слезам. Он осторожно перенес ее на диван и опустился рядом, укачивая и утешая, как больного ребенка. Так он и сидел возле нее, пока на смену шторму не пришло затишье.
8
Фиби не стыдилась своих слез, ведь они не просто облегчили ее боль, но и смыли с души остатки страха. И она была искренне благодарна Дункану за то, что он не стал ободряюще похлопывать ее по плечу, предлагая собраться с духом и сдержать слезы.
Он просто предоставил ей убежище и позволил выплакаться на своем плече. Когда ее рыдания наконец утихли и слезы больше не текли рекой, он наклонился и тихонько поцеловал Фиби в висок.
– Ну как, тебе лучше?
– Да, – глубоко вдохнув, она почувствовала, что напряжение и в самом деле ушло. – Слава богу, лучше.
– Тогда давай так. Я приготовлю тебе что-нибудь выпить, а ты расскажешь, что с тобой произошло, – тут он взглянул ей прямо в глаза. – Ну а потом мы решим, что делать дальше.
– Ладно.
– Вот только носового платка у меня нет…
– Там, в сумочке, целая пачка салфеток.
– Отлично. – Он помог ей подняться и усадил рядом с собой. – Может, тебе нужно в ванную комнату? Это вот сюда, а потом направо.
– Хорошая мысль.
Дункан вышел из комнаты, а она задержалась еще на мгновение, пытаясь собраться с силами. Затем, с трудом поднявшись с дивана, Фиби подхватила сумочку и по натертым до блеска полам направилась в туалет.
Вид собственного лица в овальном зеркале ванной заставил ее в отчаянии застонать. Глаза были красными и опухшими, а вокруг одного из них красовалась целая россыпь синяков. Еще ниже расползалась уродливая гематома.
Челюсть распухла самым ужасающим образом, а нижняя – рассеченная – губа увеличилась в размерах почти вдвое. Повязки на лбу прикрыли рваную рану, но не могли скрыть ободранной и покрасневшей кожи.
«Ладно, наплюй, – сказала она себе. – Это ведь не конкурс красоты. Но зрелище, конечно, не из приятных… Достаточно заявиться с таким лицом домой, чтобы до смерти напугать своих близких, – впрочем, тут уже ничего не поделаешь», – напомнила она себе, осторожно ополаскивая лицо прохладной водой.
Очень скоро Фиби обнаружила, что даже сесть на унитаз, когда у тебя разбито бедро и рука на перевязи, – задача не из легких. А при попытке встать в теле ее запульсировала тупая боль, лишь слегка приглушенная обезболивающими.
Как бы то ни было, но ей уже надоело выглядеть так будто она с разгону въехала в кирпичную стену.
Вдобавок Фиби ненавидела ковылять. И вот теперь ей пришлось, ковыляя, возвращаться в гостиную.
Дункан уже ставил на стол поднос с чашками.
– Поскольку я не знал, чем они напичкали тебя в больнице, то алкоголь на всякий случай решил исключить. Взамен ты получишь чай, а еще – мешочек с замороженным горохом, чтобы прикладывать к своему синяку.
Фиби замерла.
– Ты приготовил мне чай…
– Тебе не нравится чай?
– Конечно, нравится. Ты приготовил чай, в таком милом чайничке и на подносе, – она подняла здоровую руку, словно бы пытаясь остановить себя. – Мои эмоции все еще бьют через край. Я готова плакать только потому, что мне принесли чай на красивом подносе и прихватили вдобавок мешочек с замороженным горохом….