Чтение онлайн

Полковник Веткин внезапно позвонил на мобильник, который я только пару дней назад взял в аренду.

– Саша, я могу сейчас подъехать поговорить?

– Миша, ты сначала ответь, как узнал номер моего мобильника? Я отказываюсь помогать тебе в условиях тотальной слежки и прослушки. Поговорить мы сможем, но только в парке, это рядом с домом Голдиных, это через дорогу. Я не хочу пугать своих родичей, они ведь тоже понимают, что начальники убойных отделов криминальной полиции просто так в гости не являются…

– Не пугайся, Саша! Мобильник ты сам давал Зите Калныня позвонить, когда у неё зарядка кончилась. Она, в свою очередь, мне отзвонилась, чтобы доложиться о статусе ваших расследований в коммунальном хозяйстве, а номер мобильника сам по себе и высветился. Хочешь встретиться в парке - я согласен, хотя я собирался в дом Голдиных зайти, две бутылки французского Божоли в своей машине везу.

Повод выгула Грифа отлично сослужил нам с Софийкой для маскировки от своих родичей нашего вечернего свидания со следователем. Мы долго гуляли втроём, не считая собаки, в светлых прибалтийских сумерках и атмосфере, насквозь пронизанной моим любимым запахом матёрого соснового леса.

– Миша, а почему ты не использовал программиста из вашего ВЦ министерства для экспертизыь в министерстве коммунального хозяйства?

– Не могу я Саша ждать, не любят у нас теперь в органах работников не титульной национальности. Интригуют, выживают и копают под меня. Уже два года прошло, как меня из Риги в Юрмалу служить перевели, видно раздражать я стал самое высокое начальство. Фамилией своей стал раздражать. Я обидеться и уйти не могу – я профессиональный сыскарь, я ничего больше и ничего меньше делать не умею. Но при теперешней ситуации в Латвии я даже не уверен, что до пенсии дослужу, самые дурные предчувствия меня уже давно мучают. Не могу я им показать, что мой отдел в помощи нуждается. Да и Зитку мне поднимать надо, она ведь в моём отделе числится экспертом по компьютерной части. Результаты вашего сегодняшнего расследования на неё запишем – тебе ведь всё равно, ты очередную звёздочку в Латвии не выслуживаешь. А главное, Зита доложилась, что ты высочайший профессионал, за день во всём разобрался и даже поставленную задачу целиком решил. Ты и представить не можешь, сколько времени у меня бы взяло выбивание эксперта на пару дней работы, я не думаю, чтобы я в две недели уложился. Ну, ты давай не томи – называй злоумышленника…

– Начальник, это не моё дело – называть имена! Это твоё дело, Миша – доказывать и обвинять. Я только говорю, что мы установили метод, которым была потеряна запись в DB-LRE ,так они сокращённо называют свою систему. Запись совсем не обязательно потерять – её достаточно исказить до неузнаваемости. Злоумышленник использовал технологию «data scrambling», которая принята в финансовой индустрии большинства западных стран. Технология никогда не применяется в реальных базах данных, она используется только для создания среды тестирования больших систем. Теоретически администратор базы имеет высший уровень доступа и может прогнать работу, которая испортит реальную информацию, но на практике такого никогда не бывает.

А у вас в Латвии, как оказалось, бывает всякое…

Статус администратора базы данных у них имеют только два человека: Борис Розин и Валерий Сотников. Я мимоходом проверил этот список в файле безопасности системы. Сотников – отличный программист, фанатик своего дела, но главное, что, на мой взгляд, полностью его исключает из короткого списка потенциальных злоумышленников – это недостаточное знание программы. Он только сейчас, из профессионального любопытства, начал осваивать незнакомую технологию. Я не думаю, что он притворяется. Мы профессионалы-компьютерщики хорошо чувствуем уровень друг друга. Если из нашего скромного списка администраторов исключить фамилию Сотников, то останется всего одна фамилия…

Кстати, Миша, а у Латвии есть договор с США о взаимной выдаче преступников?

Заключительную фразу от имени нашей семьи, по сложившейся уже традиции, произнесла моя домашняя любительница криминального жанра:

– Господин полковник! Мне кажется, вам стоит заняться установлением контактов Бориса Розина. Не мог же он, в единственном числе, провернуть такую сложную аферу – скорее всего, что он действовал в сговоре с сообщниками и изменил запись по их заказу. Да и отсутствовал Розин в Риге в день убийства Франца Ковальского.

– Миссис Корецкая! Вы не перестаёте меня удивлять, я готов немедленно принять вас на работу в криминальную полицию Латвии. Вы будете у нас, как Настя Каменская у Марининой. Аналитический гуру. Именно контактами мистера Бориса Розина я и планирую заняться на следующей неделе.

ДНЕВНИК, ТЕТРАДЬ ВТОРАЯ, НАЧАЛО

Я больше не могу читать первую тетрадь дневника. Мне интересно, но очень больно. Меня давит чувство горькой досады и беспомощности. История Сары Димант в который раз заставила снова задуматься о трагической судьбе моего народа. Почему эти страшные испытания выпали именно нам?

Почему на нас всегда выпускается накопившееся в мире зло?

Почему евреев обвиняют во всех бедах и проблемах других людей?

И, как бы вынужденно, в ответ, прикрываясь своими нелепыми обвинениями, грабят, изгоняют, устраивают погромы и убивают. А потом, в следствие и по праву, приходят к высшей форме решения еврейского вопроса - Холокосту…

Мы совсем не хотим быть избранным народом – мы хотим быть такими, как все другие…

Франц Ковальский, судя по материалам дела, спас свою любимую женщину. Я пропущу записи периода войны. Что же случилось дальше с этими людьми?

1945, апрель, 2 0

Опять, ещё в октябре прошлого года, Ригу заняли русские войска. Теперь Франек нигде не работает. Я по-прежнему боюсь выходить из нашей квартиры. Франек выходит на улицы почти каждый день. Он по-прежнему единственный добытчик продуктов питания. Франек покупает на толкучке старую одежду или военную форму, ремонтирует и перешивает, придавая вещам совершенно новый вид. Моя забота – пороть все эти гадкие обноски. Переделки на той же толкучке можно перепродать или обменять на еду. Мы живём только за счёт предприимчивости Франека, других источников доходов у нас нет. Франек очень боится новой власти, он не рискнул бы к ним обратиться, если бы ему даже предложили работу. Ходят слухи, что коммунисты преследуют всех, кто трудился на немцев. Франек был простым портным на швейной фабрике, но никто не может знать: считают ли коммунисты сотрудничеством труд простых рабочих ради куска хлеба? Франек говорит, что десятки тысяч латышей, даже не сотрудничавших с немцами, испугались и ушли вместе с отступающей немецкой армией. Он тоже хотел бы уйти, но ведь теперь он в ответе и за мою жизнь. Он меня очень любит. Франек понимает, что я никогда не смогу уехать из Риги – я должна быть рядом со своими близкими. Как бы я хотела побывать на могиле своего отца в Шмерли. Мне очень хочется хоть что-нибудь узнать о маме и Фирочке, но это невозможно – просто не осталось никого, у кого можно было бы спросить…

Интересно, что многие латыши испытывают симпатии к советским оккупантам: некоторые даже служат в их красной армии. Командиром латвийских красных солдат является Артур Спрогис, его портреты часто появляются в новых газетах. Франек каждый день приносит в нашу квартирку коммунистическую газету на латышском языке «Советская Латвия», а я прочитываю её, от корки до корки – мне хочется понять, как относятся красные к евреям. Русские скоро разобьют немцев - бои уже давно идут на территории Германии. Присутствие русских в Прибалтике теперь навсегда. В газете я пока не встретила ничего, что говорило бы о плохом отношении русских властей к евреям. Совсем наоборот - в газете постоянно приводится информация о страшных зверствах фашистов. Газета напечатала ужасные данные – общее количество евреев, уничтоженных на территории Латвии, достигает 70 тысяч. В это невозможно поверить. Франек не верит газете. Он говорит, что любые оккупанты – это плохо для народа Латвии. Спасение народа и будущее Латвии - в независимости. А евреев коммунисты не трогают только потому, что их в Латвии больше не существует. Мы по-прежнему должны скрывать моё настоящее имя, мы не можем рисковать. Я теперь навсегда останусь сестрой Франека, Эльвирой Бунгардс. На самом деле мне уже всё равно, я уже давно перестала бояться. Я вообще не понимаю: почему я до сих пор жива? Я должна была уйти из жизни вместе со всеми…

1945, ноябрь, 22

Сегодня в газете появилась информация о начале Нюрнбергского процесса. У меня весь день хорошее настроение, но не потому, что судят главных нацистских преступников – никакой суд и никакое наказание не может даже сравниться с тем злом, которое успели натворить эти нелюди. Им отомстить невозможно. Важно другое: весь мир заговорил о преступлениях фашизма, как преступлениях против человечества в целом, впервые за всю историю, планы уничтожения одного народа названы тягчайшими и недопустимыми преступными намерениями против всех людей Земли. Фашизм признан преступной идеологией. Привлечены к суду высшие руководители немецкой армии и государства. А это, в свою очередь, означает, что ценой невероятных жертв нормальные люди поняли, что их равнодушие к геноциду любого народа обернётся в будущем новыми витками и новыми проявлениям геноцида. Ни один народ не застрахован от того, что именно он не станет следующей жертвой каких-нибудь новоявленных фашистов.