Чтение онлайн

1947, август, 11

Оказывается, что в Латвии есть ещё евреи, которые, как и я сумели пережить четыре года войны. Каждому из них, конечно, помогали выжить латыши. В газете иногда публикуют истории этих выживших людей – одна невероятнее другой. Один простой, но по-настоящему великодушный человек, Янис Липке, ежедневно рискуя своей жизнью, всю войну укрывал пятьдесят евреев. Он – подлинный герой!

Мой Франек нашёл себе работу в ателье по пошиву верхней одежды, которое только недавно открылось в центре города. Он совершенно случайно встретил на толкучке своего друга ещё с довоенных времён их жизни в Каунасе – закройщика Бекериса, который уже пару месяцев работает в новом ателье, недавно открытом советскими властями. Арнольдас уговорил Франца не бояться новой власти и привёл к своему заведующему. Вот уже прошла первая неделя новой работы моего мужа. Клиентками Франека в основном являются жёны русских офицеров. Только у военных сейчас есть деньги, чтобы справить новое пальто или костюм. Уже на второй день работы с Франеком произошёл курьёзный случай – одна клиентка пришла в ателье, вырядившись в немецкую шёлковую комбинацию с кружевами. Эта женщина наивно считала, что она носит нарядное трофейное платье. Франеку было очень тяжело сдерживать смех, пока он снимал со своей клиентки все нужные размеры. Франек немного успокоился и почти не нервничает теперь. Он только продолжает панически бояться вызова в советские органы. Недавно он обзавёлся своим первым удостоверением работника новой власти: Франц Цезаревич Ковальский, Рижский комбинат бытовых услуг, ателье пошива верхней одежды N о1, должность – портной-закройщик верхней одежды.

Друг Франца – Арнольдас Бекерис живёт где-то в Юрмале. Франц мне рассказал, что у Арнольдаса есть свой собственный дом в глухом районе Юрмалы, где-то около Кемери. Туда даже доехать тяжело – нужно идти пешком целых двадцать минут от остановки пригородного поезда. Мой муж часто бывает у своего друга – у них какие-то дела, связанные с левым пошивом одежды. Подробности Франек никогда не рассказывает.

1947, сентябрь, Йомкипер

Сегодня еврейский религиозный праздник - день поминовения, покаяния и отпущения грехов. Этот праздник отмечают на десятый день месяца тишрей по еврейскому календарю. Мне пришлось высчитать этот день по обыкновенному календарю, начав от последнего праздника, когда мы ещё были вместе с мамой и Фирочкой. Я ничего не ем после вчерашнего захода солнца – соблюдаю пост. Бог всё равно не отпустит мне тяжёлый грех – я живу с мужчиной за то, что он спас меня от гибели и фактически полностью содержит. Богу угодно, чтобы люди были вместе только по взаимной любви. Сегодня мне очень важно, чтобы Франек не приставал ко мне со своей любовью. Евреям сегодня запрещаются половые отношения. С тех пор, как Франек стал работать и получать зарплату и чаевые от клиентов он очень заважничал – даже строит фантастические планы о нашем переезде в Юрмалу. Он тоже, по примеру своего товарища, хочет жить за городом, в стороне от людей. Франц очень хочет ребёнка. Он принуждает меня почти каждый день заниматься любовью. Он меня очень любит, он в состоянии часами целовать всё моё тело. Он говорит, что моё тело обладает необыкновенным запахом и всегда долго нюхает мои подмышки, когда мы укладываемся спать. Я привыкла к его ласкам и сама тоже хочу близости со своим мужчиной – это успокаивает мои нервы, я полностью, хоть на какое-то время, освобождаюсь от своего постоянного внутреннего напряжения. Но я совсем не хочу иметь ребёнка – моё дитя могут убить, если узнают, кто на самом деле его мать. А даже, если на одну минуту представить, что массового уничтожения евреев больше в мире никогда не случится, то всё равно мой ребёнок не будет счастлив. Мне нечего ему дать. Я не смогу быть настоящей матерью – я давно уже человекоподобный робот, моя душа умерла вместе с мамой и Фирочкой. У меня нет любви для Франека. Моё сердце высохло, как старый хлебный сухарь. Я не смогу найти в нём любовь для своего ребёнка.

1947, октябрь, 9

Сегодня у меня большой день – Франц отвёз меня на трамвае до кладбища в Шмерли. Он не стал заходить на кладбище, он трусит, остался ждать недалеко от ворот. Я его понимаю. Я ничего не боюсь, я пошла одна. Кладбище полностью разрушено, надгробия повалены и разбиты. Мне всё-таки кажется, что я сумела найти папину могилку – это в самой правой линии, совсем близко от входа. Я всё рассказала своему папе, но он итак, наверное, всё знает. Я провела много времени на кладбище. Я вышла из ворот, когда уже начало темнеть. Франц по-прежнему сидел на каком-то камне. Он ничего мне не сказал и не ругался, что я так долго задержалась. Мы опять ехали в трамвае, полностью набитом людьми. На меня никто даже не посмотрел, а я всё равно волновалась на протяжении всей поездки. Мы с Францем выглядели точно так же, как и другие пары в трамвае. Видимо я сумела полностью перевоплотиться в Эльвиру Бунгардс. Франек только так меня теперь называет.

1948, март, 12

Сегодня воскресенье, но я целый день провела одна. Франц с утра ходил в костёл, а потом ему нужно было съездить к Бекерису домой. Он вернулся только в пять часов вечера, весь на взводе и сильно выпивший. Как и всегда, после выпивки, он начал приставать ко мне. Я уступила, хотя предпочла бы заниматься этим позже, когда мы пойдём спать. Я сразу поняла, что с ним сегодня что-то не так – он был необыкновенно нежным и ласковым. Он долго целовал там, внизу моего живота и лишь потом осторожно вошёл в меня. Если бы от него так не пахло водкой, то и я тоже могла бы испытать свой спад внутреннего напряжения. Но этот проклятый запах не дал мне расслабиться и поймать ритм, требующийся моему лону. Когда всё кончилось, по его глазам, я сразу догадалась, что он сейчас начнёт что-нибудь просить у меня. Я рассчитывала, что речь, как всегда, пойдёт о ребёнке – Франц хочет отвести меня на проверку к женскому врачу, а я отказываюсь, я боюсь быть среди людей. Но на этот раз Франц сказал:

– Эльвира, ты меня любишь? Ты понимаешь, что я тебя спас от гибели?

– Я очень высоко ценю всё то, что ты для меня сделал…

– Бекерис решил уехать отсюда, в Швецию. Он нашёл возможность уйти из Юрмалы, на рыбацком сейнере в Швецию, навсегда. Это не очень дорого стоит. Бекерис зовёт нас с собой – он считает, что в Латвии никогда нельзя будет заниматься настоящим делом в большом масштабе, здесь больше не осталось места и возможностей для предприимчивых людей. Он говорит, что очень хотел бы, чтобы мы с ним вместе там, вдали от советов, стали партнёрами в бизнесе и вместе открыли своё пошивочное ателье. Я не могу уехать без тебя. Любимая, давай уедем в Швецию вместе с Бекерисом. Здесь, на этой земле, погубили всех твоих близких, так чего же тебе держаться Латвии. Мы там поженимся и начнём жить открыто, ничего не боясь, мы снова станем нормальными людьми. Ты сможешь продолжить учёбу в университете. В Швеции никогда не преследовали евреев. Если я решусь уехать один - тебе тут не выжить без меня…

– Франц, я в любых условиях уже не смогу стать нормальным человеком. Я живой труп. Я перестала понимать жизнь. Тебе лучше меня бросить. Я знаю, что я не выживу без тебя – я совсем не чувствую новую жизнь, которой сейчас живут простые люди в Латвии. Я готова умереть – для этого мне нужно совсем немного, только убить своё тело. Я никуда отсюда не уеду, я должна быть вместе со всеми своими…

1948, март, 30

Сегодня Франц опять завёл разговор:

– Эльвира, ты по-прежнему стоишь на своём, отказываешься уехать?

– Я больше не хочу обсуждать эту тему!

– Бекерис ищет покупателя для своего дома в Кемери, он хочет на вырученные деньги купить какие-то дорогие ювелирные изделия, чтобы налегке уйти в Швецию. Эльвирочка! Я Богом тебя прошу. У тебя, наверняка, что-нибудь осталось от отца. Твоя мать просто не могла тебя отпустить и ничего не дать в дорогу. Я несколько раз видел, как ты перепрятывала какой-то узелок. Я никогда у тебя не просил никакой финансовой помощи в нашей жизни, я привык всегда полагаться только на самого себя. Помоги мне всего один раз – дай что-нибудь из ценностей твоих родителей. Арнольдасу много не надо. Сейчас в Латвии почти не осталось людей, которые в состоянии покупать дома. Деньги есть только у русских военных и приезжих представителей новой власти. Бекерис боится этих людей – были случаи, когда они просто отбирали дома за бесценок, стоило только засветиться, что ты продаёшь недвижимость. Короче говоря, нам с тобой он дёшево продаст свой дом. Мне нужна твоя материальная помощь и прямо сейчас. Потом будет поздно. Покопайся, пожалуйста, в своей сумке, которую ты всегда прячешь от меня в кладовке на кухне.

– Хорошо, Франц! Ты прав! Я тоже должна принимать материальное участие в нашей жизни. Мне самой ничего не нужно. Ты так много для меня сделал. Я сейчас покопаюсь в своей сумке.

1948, апрель, 7

Я отдала Францу половину камней из носового платка мамы. Это справедливо – он мой настоящий гражданский муж. Франек не виноват, что я больше не умею любить, он сам искренне меня любит и, как может, всегда заботится обо мне. Когда он начал работать, то первым делом пошил мне новое пальто, из остатков материала заказчиков. Франц часто покупает мне вещи и вкусную еду на базаре, муж ничего не жалеет для меня.

Бекерис разбирается в драгоценных камнях. Арнольдас в восторге от предложения моего мужа и честно признал, что совсем не ожидал получить такие ценности за свой дом. Он сам взялся переоформить свой дом на Франца. В последнее время Арнольдас стал частым гостем в нашей квартире. Почти каждый вечер они с Францем шепчутся о деле. Им приходится давать взятки направо и налево – советская власть установила много новых правил, а её функционеры сами помогают желающим эти правила обойти. Правда их помощь очень дорого обходится. Но Франц говорит, что всё идёт хорошо. Этим летом мы с ним переедем в Юрмалу.

КАБИНЕТ ВЕТКИНА, СЛУЖЕБНОЕ СОВЕЩАНИЕ, 26 ИЮНЯ

Протокол.

Присутствуют: начальник отдела полковник Михаил Веткин, старший инспектор Станислав Радзиевский, инспектор Зита Калныня.

Веткин: Господа офицеры, как вы уже знаете, мы установили с очень большой вероятностью имя человека, подозреваемого как участника преступной группы, осуществившей аферу с недвижимостью, которую мы сейчас расследуем. Я имею в виду двойную продажу дома Ковальского. Его имя – Борис Розин, он программист из Соединённых Штатов, работавший полгода по контракту в ВЦ министерства коммунального хозяйства. Заслуга в установлении подозреваемого лица принадлежит лично инспектору Зите Калныня. Зита, я поздравляю тебя с достижением в расследовании и обещаю, что в случае успешного раскрытия преступления, я буду ходатайствовать перед руководством о твоём повышении и поощрении. К сожалению, арест и допрос подозреваемого лица сейчас невозможен, так как за месяц до начала расследования он успел уехать в Америку. Для того, чтобы затребовать его арест и выдачу у американских властей нам нужны материалы по полностью раскрытому преступлению. А для большей убедительности нам крайне необходимы доказательства связи финансовой афёры с убийством Франца Ковальского. Для категории преступления – «убийство» даже американские демократы не смогут найти отговорки по линии защиты прав человека.

Беда в том, что по причине отсутствия в Риге, первый подозреваемый не может быть эффективно использован нами для выхода на других участников преступной группы. Но всё равно нам следует поработать по установлению прошлых связей Бориса Розина. Меня не покидает мысль, что кандидатуры покупателей дома не были случайными. Скорее всего, Фридманис и Звягин были заранее выбраны преступниками, как удачно согласующиеся во времени жертвы обмана. Из этого следует, что должен существовать ещё хотя бы один человек, который знаком с обоими покупателями и который представляет финансовые возможности их обоих. На этом этапе расследования нам следует заняться установлением связей Бориса Розина. Для начала пойдём по нашей обычной схеме: где он жил в течение шести месяцев, с кем дружил, с кем спал, с кем общался на работе и вне работы, имел ли любовницу и так далее по обычной схеме. Связями Розина займётся Зита. А тебе Слава поручается более тонкая миссия – ты должен составить списки людей из окружения Юриса Фридманиса и отдельно из окружения Андрея Звягина. Сопоставляя эти списки, мы можем случайно обнаружить пересечение – человека, который, возможно, и является постановщиком и режиссёром всей аферы с двойной продажей дома.