Чтение онлайн

В моей памяти постоянно присутствует еще с советского времени впечатление о переезде границы между Эстонией и Псковской областью. Там, как кажется, даже мхи и лишайники в лесу ухожены. Здесь — болота, заросшие диким кустарником. Одна страна, одни порядки, а такая разница. Подобные впечатления, полагаю, живут во многих россиянах, питая ощущение непреодолимости разрыва в культуре. Но тогда и Москва была чем-то похожа на псковские болота, а сейчас как далеко она ушла вперед! Дойдет черед и до Пскова.

Эта мысль должна сменить прежние впечатления, уверенность взамен сомнений, вызов надо принять.

Выводы из анализа современной российской системы ценностей:

1) она включает три разнородные части, из которых первые две — традиционная и советская — становятся более различимыми. Старые стереотипы сильны, в той или иной мере ими заражена большая часть общества. Учитывая особенности homo soveticus, можно говорить о болезни общества, болезни затяжной и далеко не изжитой.

2) новые либеральные ценности захватывают позиции, прежде всего среди молодежи, они уже стали первыми по числу приверженцев. Темп движения достаточно высок, хотя продуктивность новых ценностей не всегда реализуется на практике.

3) есть определенные перекосы: ценности нового поколения поощряют предприимчивость, квалификацию, индивидуализм, но чересчур жестоки к слабым. Не хватает солидарности, гуманности, терпимости, доверия (исследования Н. М. Лебедевой). Может быть, это неизбежно и полезно для энергетики новой демократической России, особенно на первых этапах, но далее это будет мешать все больше.

В завершение обсуждения проблемы ценностей и их роли в модернизации экономики России и всего российского общества попытаемся сделать некоторые обобщения, опираясь на изложенные выше данные и аргументы.

Обобщение первое. Безусловно, система ценностей, культура в широком смысле играют огромную роль в развитии, и нельзя все сводить к чисто экономическим факторам. Именно культура, не просто институты. Иногда она как судьба, по крайней мере для поколения или двух, не позволяет выбиться из наезженной колеи.

Но в одном, видимо, все-таки прав был К. Маркс: в конечном итоге бытие определяет сознание. Изменения в экономическом строе рано или поздно меняют ценности. Если этого не происходит, данная цивилизация, данная культура приходит в упадок.

В течение последних четырех столетий идет неуклонный процесс перехода от традиционной иерархической структуры общества к сетевой, от натуральной экономики — к рыночной, от феодализма — к капитализму. Есть разные теории, в том числе утверждающие, что феодализм — явление чисто европейское, датируемое с X века, и что наравне с ним или в противовес ему надо рассматривать азиатскую деспотию и другие традиционные общества. Не хочу спорить по специальным вопросам, для меня под углом современных проблем феодализм — это строй, в котором главный ресурс — земля, главное занятие — сельское хозяйство, в основе своей натуральное, а основа социальной структуры — сословная иерархия, опирающаяся на земельную собственность. Известны разновидности: централизованная монархия, феодальная раздробленность. Но все это — разновидности феодализма, в моем понимании.

Торговля всегда была в традиционном феодальном обществе, но как нечто вспомогательное, добавленное к основному. Финикия, древние Греция и Рим дали примеры более высокого развития торговли, но все равно преобладала сословная иерархия с отношениями подчинения в зависимости от сословной принадлежности. Только с европейских средневековых городов стали развиваться экономика и общество, основанные на торговле, на рынках, на сетевых социальных структурах, способных вытеснить иерархию. И это развитие продолжается поныне.

Традиционные иерархические общества были застойными, тысячелетиями они жили, почти ничего не меняя в технике и образе жизни. Культура, общепринятые ценности освящали эту стабильность. Менялись правители, но не менялись системы правления, основанные на подчинении и господстве.

Торговое, рыночное общество, из которого вырос капитализм, оказалось несравненно более гибким и динамичным. Не земля, а капитал стал основой богатства и влияния. Но капитал изменчив, динамичен: вот он есть, а вот конкуренция подточила его масштабы. Все время надо двигаться, искать, расти. И ценности тоже стали более подвижными. Реформация в Европе была одной из фаз изменения ценностей и культуры. Такую же роль сыграли английская и французская революции.

Почему я повторяю эти, в общем-то тривиальные, вещи, кажется, известные всем? А потому, что нынешние события в России — в том же ряду. Русская революция 1917 года могла бы стать действительно колоссальным экономическим и культурным переворотом для страны, не заяви она претензии на социалистическую и не окажись на деле просто продлением жизни русского феодализма в советском обличье. Сталин сыграл роль не Наполеона, а Бурбона. За 75 лет мы успели стать сверхдержавой и, задерживаясь в развитии, растратив национальные ресурсы, оказались к августу 1991 года у разбитого корыта. За это время другие страны серьезно продвинулись в экономике, в социальных отношениях, в культуре. Наши ценности к этому времени, хотя они начали трансформироваться еще в советский период, оставались архаичными, отражающими советско-феодальное бытие. Демократической революции пришлось начинать сначала. Но важно, что это начало наконец случилось.

Два мощных импульса к переменам получили наши ценности от реформ: экономическую свободу цен, торговли и предпринимательства; и частную собственность. Не сразу, шаг за шагом, но эти принципиально важные институты, дополняемые с запозданием другими, стали менять систему ценностей. И этот процесс продолжается.

Не значит ли это гибель нашей самобытной культуры и замену ее универсалистскими западными, так называемыми общечеловеческими ценностями? Нет, не значит.

Конечно, мы должны понимать, что все культуры равноценны и важны, как важны виды животных, заносимых в Красную книгу. Но не все обладают одинаковыми способностями к развитию. Цивилизации прежде были более оригинальны, поскольку самостоятельно возникали, отвечая на собственные вызовы, и развивались более обособленно. Но чем дальше, тем активнее развиваются связи, тем больше взаимозависимость, тем больше унификация культур.

Самобытность при этом сохраняется, прежде всего в той мере, в какой она не противоречит задачам развития, не идет во вред конкурентоспособности. Кроме того, в силу неповторимых особенностей — природы, климата, истории. И, наконец, поскольку она сама составляет конкурентные преимущества. Для Восточной Азии это трудолюбие, предприимчивость и тяга к образованию. Для нас — свое, что, может быть, еще не проявилось в полной мере, но должно проявиться в постиндустриальном обществе. Мы отметили также такие традиционные русские ценности, как труд ради творчества, размах, нестандартность мышления. Ценность образования появилась в советское время. Дополненные свободой личности и другими либеральными ценностями, они в новых условиях могут создать сильный заряд продуктивности.

Обобщение второе. Для России в предстоящей перспективе постиндустриального развития система ценностей не должна представлять непреодолимого препятствия, неразрешимой проблемы. Каждый из нас готов вспоминать о наших национальных недостатках — о лени,

о разгильдяйстве, о нелюбопытстве, о неумении жить по законам и прочем. Общее мнение: куда нам до Запада, до их культурности. Да еще климат, да еще бесконечные плоские пространства, да еще неискоренимая склонность к спиртному: веселие Руси есть пити. Самих себя становится жалко, и для компенсации приходят мысли об особой натуре, об исключительности русского пути, о заговоре всех иностранцев и инородцев, о неизбежности авторитарной власти. Комплекс неполноценности, дополняемый манией величия, лишающий надежды и уверенности в своих силах, ослабляющий волю, подрывающий стимулы к достижению успехов, личных и общих.