Чтение онлайн

Возбужденное этой агитацией, общество возмущалось нереши­тельностью военного министра Мерсье, который сомневался в ви­новности Дрейфуса и медлил с преданием его суду. Под этим давле­нием министр, боявшийся испортить свою служебную карьеру, ре­шил предать Дрейфуса военному суду. Во время разбора дела в суде членам его была подсунута пачка документов («секретное досье»), будто бы уличающих подсудимого; между ними находилась похи­щенная из германского посольства заметка, где говорилось о полу­чении плана укрепления Ниццы при помощи «канальи Д.» («ce canaille de D.»), и военных судей старались убедить, что этой начальной буквой обозначен Дрейфус. Все было подстроено так, чтобы суд вынес Дрейфусу, упорно отрицавшему свою вину, обвинительный приговор. Признанный виновным в государственной измене, Дрей­фус был приговорен к публичному разжалованию (degradation) и бессрочному заключению (22 декабря 1894). Церемония разжало­вания совершилась при большом стечении народа на Марсовом Поле в Париже. Когда был прочитан приговор суда об исключе­нии «изменника» из армии, Дрейфус воскликнул: «Вы осудили не­винного. Да здравствует Франция, да здравствует армия!» Он про­должал выкрикивать эти слова, когда офицер срывал с него эпо­леты и ломал шпагу над его головою, а разъяренная толпа крича­ла: «Смерть изменнику!» В угоду толпе власти делали все возмож­ное, чтобы превратить пожизненное заключение осужденного в длительную смертную казнь. Дрейфуса отправили за океан, на один из островов Французской Гвианы (Кайенна) в Южной Аме­рике, который вследствие своего губительного климата назывался «Чертов остров» (ile du Diable). Жена Дрейфуса хотела последовать за ним в ссылку, но ей, вопреки закону, отказали в этом. Оторван­ный от мира, подавленный презрением целой нации, у которой он искал славы, Дрейфус был как бы заживо погребен на пустынном, скалистом острове посреди океана.

Тяжело было положение французских евреев после осуждения Дрейфуса. Клеймо презрения, наложенное на одного человека, лег­ло на всех его соплеменников. Антисемиты и клерикалы приобрели твердую почву под ногами. Они теперь могли клеветать сколько угод­но в публичных собраниях, с парламентской трибуны и в печати. Они требовали удаления евреев от государственной службы, готовясь постепенно добиться полной отмены гражданского равноправия. «Изменник Дрейфус» стал в этих кругах общества синонимом еврея вообще. Само французское еврейство, национально обезоруженное долгим процессом ассимиляции, не могло противопоставить своим врагам организованную общественную силу. Только реабилитация осужденного могла изменить отношения французов к еврейству, но путь к этому был чрезвычайно труден, ибо восстановить честь не­винно пострадавшего значило бы разоблачить махинации генераль­ного штаба и военного министерства, т. е. поколебать престиж Фран­ции перед иностранцами — перед союзной Россией и враждебной тройственной коалицией. И действительно, когда после двухлет­него томления узника на Чертовом острове началась борьба за пе­ресмотр его дела, в стране поднялась такая политическая буря, которая не раз грозила крайнею опасностью всему французскому еврейству.

Среди офицеров французского генерального штаба нашелся один честный человек, который решился распутать клубок лжи и подделок, опутавший дело Дрейфуса. Назначенный начальником разведочного бюро в 1896 году, полковник Пикар (Picquart) ознако­мился с содержанием того «секретного досье», которое было тайно предъявлено суду перед осуждением Дрейфуса, и убедился, что там нет никаких подлинных документов, уличающих осужденного. В то же время Пикару удалось напасть на след действительного преступ­ника. Была перехвачена городская телеграмма, адресованная воен­ным агентом германского посольства на имя французского майора Эстергази (Esterhazy) и свидетельствовавшая о причастности после­днего к делу шпионажа. Вскоре выяснилось, что и «бордеро» есть дело рук этого беспутного офицера, который издавна продавал аген­там иностранных государств секретные документы французского военного министерства. Вопрос заключался в том, был ли Эстергази единственным шпионом, или Дрейфус был его соучастником. Пикар уже был на пути к выяснению невиновности еврейского капитана, но встретил на этом пути отчаянное сопротивление со стороны свое­го помощника по бюро разведок, коменданта Анри (Henry), прияте­ля Эстергази и сочинителя тех подлогов, которые привели к осужде­нию Дрейфуса. Выяснение вины Эстергази могло бы погубить само­го Анри, и он для устранения опасности прибег к новой подделке и закулисному воздействию на бульварную прессу. В одной газете по­явилось известие, что в главном штабе имеется еще один тайный до­кумент, где фамилия Дрейфус обозначена полностью в связи с актом измены. В ответ на это еврейский публицист Бернар Лазар, со­трудник парижских прогрессивных журналов, опубликовал брошю­ру («La verite sur l’affaire Dreyfus», 1896), в которой доказывал, что никаких подлинных документов, изобличающих Дрейфуса, в ге­неральном штабе нет и что само предъявление подобных апокри­фов военному суду без ведома подсудимого и его защитника было грубым нарушением закона. Тут и многие из политических деяте­лей стали догадываться, что в деле Дрейфуса что-то неладно. Чес­тные депутаты парламента и публицисты стали доискиваться прав­ды, которая грозила большими неприятностями деятелям военно­го ведомства и реакционных партий. Началась ожесточенная борь­ба в парламенте, обществе и печати между шовинистами-антисеми­тами и ревизионистами, или «дрейфусарами», сторонниками пере­смотра судебного процесса.

Три года (1896-1899) длилась эта борьба вокруг «дела» («l’affaire»), ставшего центральным политическим вопросом Фран­ции, принципиальным спором между республиканцами и реакцио­нерами, между гуманистами и «националистами». Министерства со­ставлялись и падали в связи с перипетиями «дела»: особенно часто менялись военные министры. Спасая репутацию своего ведомства, военные министры прибавляли к старым обманам новые. Военные власти вели следствие против Эстергази так, что этот заведомый шпион был оправдан судом (январь 1898). Против этой позорной политики поднял свой голос популярный писатель Франции, изоб­разитель ее современного быта, Эмиль Золя. Он опубликовал в га­зетах резкий протест в виде письма на имя президента республики Фора (Faure) под заглавием «Я обвиняю» («J’accuse»). Золя обвинял министров, генералов и военных судей в ««совершении величайшего преступления против человечности», жертвою которого является не­винный узник Чертова острова. «Я обвиняю, — писал Золя, — пер­вый военный суд в нарушении закона, в осуждении обвиняемого (Дрейфуса) на основании секретного документа. Я обвиняю второй военный суд в том, что он прикрыл это беззаконие и в свою очередь совершил преступление, оправдав заведомого преступника (Эстергази)». Протест Золя произвел в стране огромное впечатление. На скамью подсудимых было посажено все военное ведомство, идол ми­литаристической Франции. Золя был предан суду присяжных и при­говорен за оскорбление военного суда к тюремному заключению на год с уплатою штрафа; кассационный суд утвердил этот приговор, и формально не мог иначе поступить: романист бросил людям обви­нение в подделке документов, не имея возможности это доказать, так как секретные документы находились в руках самих обвиняемых и, как военная тайна, не подлежали оглашению. После приговора суда Золя бежал в Англию, чтобы не доставить новой радости вра­гам правды и выжидать вдали от Парижа исполнения своего про­рочества: «Правда идет, и ничто ее не остановит» (La verite est en marche etc.).

Вся тяжесть борьбы за правду легла теперь на полковника Пи­кара. За первые свои попытки в деле разоблачения патриотических подлогов он подвергся гонениям от своего военного начальства, но все-таки продолжал свою работу. В открытом письме на имя пре­мьер-министра Бриссона он изъявил готовность доказать, что тай­ный документ о «шпионе-еврее» сфабрикован в генеральном шта­бе, а запись о «каналье Д.» относится не к Дрейфусу, а к другому лицу. Но доказательства Пикара не хотели слушать в военном ми­нистерстве и предпочли упрятать искателя правды в тюрьму... Между тем произошло событие, которое поколебало антидрейфу­са рскую позицию даже в военных кругах. Главный подделыватель Анри вынужден был сознаться перед своим начальником Буадефром, что документ о «шпионе-еврее» им подделан ради патриоти­ческой цели — спасения чести армии. Заключенный в тюрьму Анри, предвидя раскрытие других своих подлогов, перерезал себе горло бритвою и умер (31 августа 1898). В то же время бежал за границу и Эстергази, которому теперь грозила опасность замес­тить Дрейфуса на Чертовом острове. Всем честным людям стало ясно, что пересмотр дела Дрейфуса неизбежен, но прежде, чем это было достигнуто, французским евреям пришлось пережить еще немало тревог.

Опасаясь раскрытия своих преступлений, антисемиты и анти­республиканцы развили в стране бешеную агитацию. 1898 год был печальнейшим в новейшей истории Франции. После опубликования письма Золя, вскрывшего больные места французского патриотиз­ма, юдофобские манифестации приняли буйные формы. В Пари­же толпа на улицах кричала: «Смерть жидам! Плевать на Золя!» Антисемитские банды, организованные Дрюмоном и его компа­нией, разбивали в Париже окна еврейских магазинов и врывались внутрь лавок и мастерских, разрушая там обстановку (январь). В про­винциальных городах (Бордо, Марсель, Лион и др.) буяны, среди которых местами выделялись студенты, повторяли эти «патрио­тические» подвиги. Под влиянием охватившего страну ярого шо­винизма прошли в мае того же года выборы в парламент. От кан­дидатов требовалось строгое исповедание культа армии и недо­пущение пересмотра дела Дрейфуса. В палату депутатов было из­брано много клерикалов и антисемитов, в том числе и Дрюмон. Они объединились в парламентскую фракцию «националистов», которая вела отчаянную борьбу с республиканцами-радикалами и социалистами.

Наибольшие безобразия совершались антисемитами в Алжи­ре. Там смута дрейфусиады развязала руки тем, которые давно иска­ли повода расправиться с евреями. Еще в 1897 г. алжирские антисе­миты организовали в главных городах (Алжир, Оран, Константи­на) «антиеврейские лиги», рассылавшие своих агитаторов по про­винции. Издавались уличные листки («Antijuif» и др.), действовав­шие на самые низменные инстинкты толпы. Студенты универси­тета в городе Алжире не позволили вновь назначенному профес­сору-еврею Леви читать лекции по правоведению, оскорбили рек­тора и разбили окна в помещении редакции газеты, протестовавшей против этих безобразий. В провинции Оран толпа, состоявшая из сброда французов, итальянцев, испанцев и арабов, разрушала си­нагоги и еврейские дома и грабила имущество. Страсти особенно разгорелись в 1898 году. Парижские демонстрации по поводу проте­ста Золя тотчас отозвались в столице Алжира погромом и избиени­ем евреев на улицах. «Мы разрубим каждого еврея надвое, — гово­рили агитаторы с юмором палачей, — и тогда число евреев удвоит­ся». Вождем погромщиков был юный авантюрист-итальянец Макс Режис. Он был арестован и предан суду, но толпа устроила враждеб­ную демонстрацию против арестовавшего его губернатора, а суд оправдал Режиса. Приезд Дрюмона в Алжир, где на парламентских выборах была выставлена кандидатура этого папы антисемитизма, еще более усилил здесь антиеврейскую кампанию. Парижский гость имел удовольствие видеть, как хорошо проводятся в жизнь его заве­ты в африканской колонии. Торжествующие антисемиты послали Режиса в Париж, чтобы объяснить там по-своему причины беспо­рядков и ходатайствовать об отмене закона Кремье о равноправии евреев в Алжире.

Между тем драма дрейфусиады во Франции близилась к кон­цу. После самоубийства Анри и бегства Эстергази пересмотр ро­кового процесса был неминуем, и министерство Вальдека-Руссо в согласии с новым президентом республики Лубэ решилось на этот шаг. Высший кассационный суд признал наличность баззаконий в первоначальном ведении следствия и передал дело на новое рас­смотрение военному суду в Ренне (Rennes). Туда привезли узника с Чертова острова, измученного пятилетним заключением. Дело разбиралось в августе и сентябре 1899 года, при страстной борьбе партий в стране. Дрейфусары с волнением ждали торжества прав­ды и развили сильнейшую агитацию в своей прессе («Siecle», орган Клемансо «Aurore» и др.). Националисты же кричали, что оправ­дание Дрейфуса опозорит Францию перед всем миром, ибо это переложит вину на голову шефов армии. Чтобы спасти свою ре­путацию, эти шефы — бывший военный министр Мерсье и его преемники — упорно доказывали на суде виновность Дрейфуса. Адвокат подсудимого, прославленный Лабори, в блестящих ре­чах разбил все гнилое здание обвинения, построенное из поддель­ного материала. Судьи понимали, что правда на стороне защит­ников Дрейфуса, но они находились под давлением националис­тического террора. Во время самого суда в Ренне какой-то фана­тик покушался убить Лабори на улице; адвокат остался невредим, но преступнику дали возможность скрыться. Было ясно, что культ военного Молоха требует новой жертвы — новой судебной лжи. И реннские судьи большинством голосов (5 против 2) вынесли такой двусмысленный приговор: Дрейфус виновен, но заслуживает снис­хождения; он присуждается к десятилетнему заключению в крепость, но суд предлагает президенту республики помиловать осужденного. Этот явно неискренний приговор возмутил дрейфусаров, которых больше интересовало торжество правды и справедливости, чем лич­ная судьба еврейского капитана. Адвокат Лабори убеждал Дрейфу­са отказаться от помилования, которое не снимет с него позорного пятна, и добиваться нового пересмотра дела. Но измученный узник не мог больше бороться; когда президент Лубэ объявил о помилова­нии Дрейфуса и освобождении его из тюрьмы, он принял эту милость и успокоился у семейного очага. Чтобы замести следы позорного дела и не компрометировать армию, правительство провело через парла­мент акт об амнистии для всех, совершивших преступление в связи с делом Дрейфуса (1900).

Однако совесть лучших людей Франции не могла успокоиться. Клемансо, Жорес и другие искренние республиканцы продолжали работать над разоблачением патриотических обманов. В 1903 г. Жорес объявил в палате депутатов о новооткрытых махинациях быв­шего генерального штаба. Новый военный министр Андрэ изучил «секретное досье» и пришел к заключению, что необходим вторич­ный пересмотр дела Дрейфуса. Это побудило и Дрейфуса ходатай­ствовать перед кассационным судом о пересмотре. Было произведе­но дополнительное следствие, продолжавшееся два года, и только в 1906 году высший суд окончательно признал Дрейфуса невиновным. Пятно было снято не только с одного еврея и французского еврей­ства, припутанного антисемитами к делу, но также с самой респуб­лики. Политическая атмосфера стала очищаться от клерикально-ан­тисемитской грязи. Стоявшее у власти с 1902 года радикальное ми­нистерство Комба энергично проводило систему отделения церкви от государства. Закрытием всех школ католических конгрегаций и заменою их светскими школами оно уничтожило змеиные гнезда кле­рикализма. Уродливому «национализму» дрюмонов нанесен был не­поправимый удар. В парламенте националисты и клерикалы потеря­ли всякое значение. Дело Дрейфуса оказалось средством доведения до абсурда шовинистической реакции во Франции.

Извлекли ли сами евреи полезный урок для себя из тяжелых ис­пытаний той эпохи? Антисемитская эпидемия несколько задержала тот процесс ассимиляции и самоотречения, который совершался во французском еврействе с конца XVIII века. Более чуткие люди стре­мились спасти то, что еще уцелело из обломков национальной орга­низации, идею солидарности евреев всех стран, в форме культурной миссии западного еврейства среди угнетенных и отсталых восточ­ных соплеменников. В самый канун описываемой эпохи (1880) умер наиболее яркий представитель этой идеи, Адольф Кремье, президент «Alliance Israelite Universelle» в Париже. Союз продолжал устраивать на Востоке еврейские школы с преподаванием на французском язы­ке и оказывал помощь в случаях катастроф — погромов, ритуаль­ных обвинений и всяких гонений в турецких владениях, в Румынии и частью в России (помощь эмигрантам). Но в силу обстоятельств дея­тельность «Альянса» все более теряет свой политический характер и сосредоточивается в области культурно-филантропической. К это­му вынуждала его та агитация, которая велась в антисемитской прессе всей Европы против мнимого «еврейского интернационала», «цент­рального еврейского правительства» в Париже. Дрюмон, как извест­но, выставлял «Альянс» главным пугалом, наряду с банкирским до­мом Ротшильда. Нужно было доказывать свою лояльность и вся­чески сокращаться, чтобы не быть заметным. Политической дея­тельности «Еврейского союза» в защиту гонимых русских евреев мешал франко-русский союз, который окреп в 1891 г. и немало содействовал деморализации республики, сблизившейся с деспо­тией. Даже у себя дома «Альянс» оказался бессильным во время бури дрейфусиады.

Отдельные политические деятели из евреев, а не целые орга­низации принимали участие в этой борьбе за правду. Жозеф Рей­на к, депутат парламента из умеренно-республиканской группы и редактор газеты «Republique francaise», боролся раньше против буланжизма, а потом против антисемитско-клерикального заговора в деле Дрейфуса; но все это он делал больше как француз, чем как представитель еврейства, от которого был очень далек по своим воззрениям. Ближе к своему народу стал под конец жизни млад­ший его соратник в «деле», вышеупомянутый Бернар Лазар. Лаза­ра привлекала глубокая проблема еврейства, и он долго искал разре­шения ее. Сначала он решил ее в духе века. В статье «Juifs et Israelites» (1891) он еще защищал евреев против антисемитской лжи сомнитель­ным доводом о различии между эмансипированными западными «израэлитами» и порабощенными, культурно отсталыми «juifs», или «жидами» Восточной Европы. Он видел на Западе авангард еврей­ства, не замечая, что этот авангард так далеко ушел вперед, что поте­рял всякую связь с народной массой и с лучшими заветами нацио­нальной культуры. В своей книге «Антисемитизм, его история и при­чины» (1894) Лазар развил оптимистическую мысль, что расовый или национальный антисемитизм исчезнет с упразднением обособленно­сти евреев, а экономический антисемитизм перестанет пленять про­летарские массы, когда они убедятся, что нужно бороться с капита­лом вообще, а не только с еврейским капиталом. От этих ходячих рассуждений Лазар отказался после того, как дрейфусиада раскрыла перед ним темные глубины еврейской проблемы. Несколько лет бо­ролся он за пересмотр судебного процесса, писал статьи и брошю­ры, вел переговоры с политическими деятелями, а когда его усилия увенчались успехом, перешел от общей политики к еврейской. На время он увлекся политическим сионизмом и участвовал во втором Базельском конгрессе (1898), но потом отошел от движения, недо­вольный «дипломатией» Герцля. Знакомство с русскими и румын­скими евреями заставило Лазара отказаться от своего ошибочного мнения о восточном ядре нации. Преждевременная смерть (1903) по­мешала этому искателю правды найти полный ответ на еврейскую национальную проблему.