Чтение онлайн

В 1893 г. в Венском уголовном суде разбиралось литературное дело, имевшее связь с вышеописанным процессом Ролинга и пролив­шее новый свет на проделки темной компании литературных «юденшлегеров». Католический патер Декерт, напечатавший брошюрку о существовании ритуальных убийств у евреев и осмеянный депутатом Блохом в газете «Oesterreichische Wochenschrift», решил во что бы то ни стало доказать свою правоту. Он призвал на помощь темного аван­тюриста и ренегата Павла Мейера, еврея из Польши, который крес­тился ради хорошо оплачиваемой должности у лейпцигских христи­анских миссионеров и продавал свои раввинские познания заказчи­кам из компании Ролинга. За солидное вознаграждение Мейер вы­дал Декерту письмо, в котором говорилось, что он сам, Мейер, в юности был очевидцем ритуального убийства, совершенного в его родном городе Острове (Люблинской губ.) раввином и несколькими членами общины. Декарт решил напечатать в католической газете «Vaterland» это письмо, в котором были названы участники мнимо­го ритуального убийства. Патер торжествовал: письмо произвело впечатление, как свидетельство очевидца, бывшего еврея. Блох и ев­рейские деятели Вены решили разоблачить это мошенничество. Они разыскали названных в письме лиц в Острове и побудили их при­влечь к суду клеветника и его пособников. И вот во время разбора дела в Венском уголовном суде разыгралась трагикомедия. Главный обвиняемый, Павел Мейер, произведший на судей отвратительное впечатление, совершенно отрицал свою причастность к письму и ут­верждал, что никогда в жизни не выдавал себя за очевидца ритуаль­ного убийства. Декерт, которому, таким образом, брошено было об­винение в подлоге, фактически доказал, что именно Мейер является автором письма. Из судебного допроса выяснились проделки обоих обвиняемых: патер-юдофоб уговорил продажного выкреста сделать какое-нибудь сенсационное разоблачение по части «еврейских пре­ступлений», а Мейер составил для него заведомо лживое письмо, не предполагая, что оно будет опубликовано со всеми именами огово­ренных лиц и с именем самого автора. Темное дело раскрылось на суде с полною ясностью, и оба обвиняемые, а также редактор га­зеты «Vaterland» были присуждены к тюремному заключению и денежным штрафам, с обязательством опубликовать этот приго­вор в газете, напечатавшей письмо Мейера, и в более крупных вен­ских газетах.

Слабым противоядием против антисемитизма была деятель­ность «Союза обороны» (Verein zur Abwehr des Antisemitismus), ос­нованного в Вене в 1891 г. по образцу одноименного берлинского союза. Во главе венского союза стояли люди из высшей интеллиген­ции, преимущественно христиане: барон и баронесса фон Зутнер (из­вестная пацифистка), знаменитый медик профессор Нотнагель и не менее известный теолог, еврей Эдуард Зюсс, отказавшийся от звания ректора Венского университета после происшедших там антисемит­ских студенческих скандалов. По временам союз устраивал публич­ные собрания для протеста против антисемитских выступлений в рейхсрате и в ландтаге Нижней Австрии. Нотнагель и другие орато­ры громили «доктрину, вытекающую из самых низменных побужде­ний человеческой натуры». Старые идеалисты были, однако, бессиль­ны против таких доктрин, которые сильны именно своей связью с низменными сторонами человеческой натуры. Представители демок­ратической и социалистической партий слабо боролись с юдофоби­ей, и меньше всего это делали радикалы из евреев, забывшие о своем народе. Депутат демократической группы Ф. Кронаветтер (христиа­нин) иногда еще выступал с трибуны рейхсрата против антисемитиз­ма, называя его словами Бебеля «социализмом глупцов»; но вождь австрийских социал-демократов, еврей Виктор Адлер, высказался против обсуждения еврейского вопроса на интернациональном конгрессе социалистов в Брюсселе в 1891 г. (выше, § 5). В откро­венной беседе Адлер выразился, что антисемитизм работает кос­венно на социалистов, возбуждая мелкую буржуазию против круп­ной. Это значит, что и социализм глупцов полезен, как путь к со­циализму умных, хотя бы этот путь шел через преследование ев­рейских масс.

Около трех четвертей еврейского населения цислейтанской Ав­стрии сосредоточилось в Галиции и Буковине, где оно в период 1880— 1900 гг. выросло с 755 000 до 900 000 душ и составляло 12 процентов всего местного населения. Здесь евреи все еще занимали в городах положение торгового класса, в котором было гораздо больше бед­ных, чем зажиточных, а в деревнях стояли между крупным и мелким землевладельцем в качестве «поссесоров», или арендаторов. В поли­тическом отношении здесь все более дает себя чувствовать в эту эпо­ху промежуточное положение евреев между тремя нациями — нем­цами, поляками и русинами. При развитии политической жизни в стране евреи должны были решить вопрос, к какой нации причис­ляться, ибо их самих, как уже сказано, австрийский закон нацией не признавал. Обиходный язык галицийских евреев, идиш, не был вклю­чен в число восьми областных языков (Landesubliche Sprachen), кото­рые закон признавал национальными во всей монархии. При пере­писи населения евреи вынуждены были записываться говорящими либо по-немецки, либо по-польски и, таким образом, совершенно произвольно распределялись между чужими нациями. С 80-х годов полонизация усиливается на счет германизации в еврейском обще­стве. Как господствующий в Галиции социально-политический слой, поляки проявляли чрезвычайное усердие в деле полонизации руси­нов, с одной стороны, и евреев — с другой. Русинов, составлявших в Восточной Галиции (Львовский округ) компактное сельское населе­ние, трудно было ополячить; евреи же, которые в городах обеих час­тей Галиции (особенно в западной, Краковской области) были пере­мешаны с поляками, часто примыкали к ним вследствие политичес­кой и экономической необходимости. Эта ассимиляция была реаль­ностью в верхних слоях общества, в массах же она была номинальна и выражалась только в статистике, в причислении себя при перепи­сях населения к говорящим по-польски, а следовательно, к польской национальности*. Для поляков именно эта статистика была важнее всего, ибо от присоединения к ним еврейских масс зависело приоб­ретение десятков тысяч лишних голосов в пользу польских кандида­тов на выборах в рейхсрат, в галицийский сейм и в городские сове­ты. При поддержке евреев поляки могли получить тот политический перевес над немцами и русинами в крае, к которому они страстно стремились. Поляки терпели только тех евреев, которые служили их политическим или экономическим интересам, но жестоко преследо­вали всякое проявление национального сепаратизма и экономичес­кой конкуренции со стороны тех, которые не признавали себя про­стым придатком к господствующей польской нации.

На этой почве развилось в начале 80-х годов антисемитское дви­жение в Галиции. Сначала оно проявилось в галицийском сейме. Здесь подвизался польский антисемит Мерунович, написавший брошюру

? В переписи 1900 года польский язык показан как обиходный язык свыше 76 процентов галицийских евреев, между тем как факти­чески не менее 90 процентов говорило там на идише. В Буковине по­чти все еврейское население показало в рубрике языка немецкий, под которым на 90 процентов подразумевался тот же идиш. В Восточ­ной Галиции 5 процентов евреев записало своим разговорным язы­ком русинский.

о еврейском вопросе. Он предложил сейму исправить зло, причинен­ное краю гражданским равноправием евреев, и установить для них ряд ограничительных законов. С такою постановкою вопроса сейм не мог согласиться, так как изменение основных законов не входило в компетенцию краевого парламента. Сеймовая комиссия, рассмат­ривавшая предложение Меруновича, видоизменила его в том смыс­ле, что требуется ограничение прав еврейских «религиозных общин», которые должны быть лишены всяких политических функций, т. е. последних остатков былой автономии, естественной в национально­самобытной среде. Еврейские депутаты сейма из ассимилированных «поляков Моисеева закона», попавшие туда по милости польских панов, не возражали против этого предложения, так как меньше все­го дорожили «пережитками еврейской обособленности». При об­суждении вопроса в пленуме сейма они только защищались про­тив обвинения, будто еврейская община, следуя «вредным» зако­нам Талмуда, служит гнездом тайных козней против христиан. Предложение о сокращении общинной автономии евреев было принято сеймом единогласно, то есть с одобрения и еврейских де­путатов (1882). Такою покорностью поляки могли быть очень до­вольны: они видели, что в деле полонизации края они не встретят препятствий со стороны еврейских политиков. Оставалась еще борьба на экономической почве, и тут практиковалась обыч­ная система: евреям всячески затрудняли доступ к свободным про­фессиям и общественным должностям, учреждали сельские и город­ские кооперативные союзы с целью подрыва еврейской мелкой тор­говли — вообще делали все, чтобы держать еврейские массы на низ­ком социальном уровне.

От старой Польши австрийская Галиция унаследовала еще одно орудие борьбы с еврейством. Воскресли былые ритуальные процес­сы, весьма близкие сердцу темного католического и православного населения, в котором жили еще мрачные предания XVIII века. В марте 1882 года в одном селе Западной Галиции был найден труп христи­анской девушки Мних, недалеко от дома жившего там среди кресть­ян арендатора-еврея Риттера. Выяснилось, что девушка была убита в состоянии беременности, так что здесь могло быть либо самоубий­ство от стыда, либо убийство со стороны обольстителя. Но заинте­ресованные в сокрытии правды лица повернули обвинение в сто­рону евреев. Была арестована вся семья Риттер, с которою покой-

ная дружила. Вместе с нею был арестован и дядя покойной, поляк Стохлинский, которого подозревали в интимной связи с племянни­цей. Стохлинский свалил вину на Риттера и признал себя только по­собником преступления. Суду присяжных в Ржешове был представ­лен странный по юридическому построению обвинительный акт, в котором наряду с любовным мотивом преступления фигурировал и мотив религиозный. Приговор вполне соответствовал несообразно­му обвинению: суд признал виновными и Риттера с женою и Стохлинского и приговорил их к смертной казни. Этот приговор был отменен венским кассациоционным судом. Во время нового разбора дела в Кракове прокурор устранил ритуальный мотив и настаивал только на мотиве семейном: Риттер будто бы убил девушку, чтобы скрыть свою связь с нею. Краковский суд также вынес смертный при­говор подсудимым, и снова приговор был кассирован «по недостат­ку доказательств». Дело длилось четыре года; в это время умер в тюрь­ме Стохлинский, наиболее вероятный виновник преступления, и нако­нец супруги Риттеры были оправданы высшим судом в Вене (1886).

К началу 90-х годов национальная и экономическая борьба в Галиции обостряется. В Восточной Галиции разгорается польско-русинская распря, которая отражается и на евреях. Возникает клери­кально-шовинистическая «Польская народная партия», начертавшая на своем знамени: «Католичество и народность». В крае трех нацио­нальностей и трех вероисповеданий это был призыв к воскрешению старой польско-украинско-еврейской распри при помощи новых ме­тодов. «Народная партия» поставила себе целью вытеснить и русина и еврея из различных сфер хозяйственной жизни и поставить на их место поляка. Учреждались повсеместно, в селах и городах, «сельс­кохозяйственные кружки» (Kolka rolnicze), которые должны были за­ботиться о том, чтобы земля и сельские хозяйства переходили к по­лякам. Польский крестьянин, вынужденный по бедности продать свою землю, получал от этих союзов денежную помощь для того, чтобы он мог остаться на земле или передать ее поляку же; с дру­гой стороны, обедневший русинский крестьянин или еврейский землевладелец доводились участниками союза до того, что они вы­нуждены были продавать свои земли полякам. Чтобы подорвать еврей­скую торговлю, союзы устраивали для своих членов особые товарные склады и лавки. Евреев отстраняли от соляного промысла, издавна находившегося в их руках. Этот коварный заговор полонизаторов должен был бы встретить дружный отпор со стороны объединенных сил евреев и русинов, но обе эти нации еще не доросли до состояния политической организованности и вдобавок не ладили между собой. Еще не изгладились из памяти страшные предания времен гайдамачины. Тяготевшая к России русинская партия «москвофилов» не скры­вала своего юдофобства и стремления устроить для евреев русский режим погромов. Русины же австрийской ориентации или украино­филы не могли простить евреям, что те официально причислялись к польской нации и тем политически усиливали ее, хотя большею час­тью невольно или бессознательно.

В 1893 году в Кракове состоялся «католический съезд», в кото­ром участвовали польские сельские хозяева. Здесь выдвигалась ре­лигиозная идея воинствующего польского национализма в форме тезиса: «Православие и иудейство — наши опасные враги». Доклад­чик съезда, граф Тарковский, говорил с благодушием инквизитора, уничтожавшего евреев «без пролития крови»: «Антисемитизм есть великий грех, он противен христианскому учению, ибо он жесток, бесчеловечен и возбуждает низкие инстинкты. Против еврейства нуж­но бороться христианскими средствами — экономическими мерами. Будем патриотами! Католик, продающий еврею или отдающий ему в аренду клочок земли, подкапывается под благосостояние нашей на­ции». Эта заповедь бойкота, одобренная съездом, проводилась на практике при помощи галицийской администрации, состоявшей пре­имущественно из поляков.

В то время как высшее польское общество давило галицийских евреев легальными способами, в низших классах велась грубая анти­семитская агитация, призывавшая к борьбе с евреями вплоть до по­громов. Такие призывы имели успех в моменты разгара страстей при выборах к рейхсрат. Во время избирательной кампании 1898 года кандидат польской «Народной партии» патер-иезуит Стояловский прямо подстрекал крестьян к избиению евреев. Это был фанатик сред­невекового типа, тем более опасный, что он не останавливался ни перед какими средствами современной демагогии для привлечения бедных масс. Крестьяне считали его своим защитником от гнета магнатов-помещиков, а хитрый патер, следуя обычной тактике христианских социалистов, отводил народное недовольство в сто­рону евреев и на деле являлся союзником клерикальной польской аристократии, которую на словах ругал. Выставив свою кандида­туру в депутаты рейхсрата в округе Санока, в Западной Галиции, Стояловский повел бешеную агитацию против евреев, которая дала немедленные результаты: антиеврейские погромы произошли в трид­цати местечках и деревнях этого округа (июль 1898). Среди темного люда пущен был фантастический слух, будто считавшийся умершим сын императора Франца-Иосифа, романтический принц Рудольф, оказался живым в Америке и оттуда прислал приказ бить евреев. Только запоздалое вмешательство галицийского наместника Ионин­ского и присланных им для охраны порядка войск убедило буянов, что буйство и грабеж еще не разрешены законом. Так как погромы шли под христианско-социалистическим лозунгом борьбы против «евреев-эксплуататоров», то галицийские социал-демократы поспе­шили отмежеваться от этой псевдосоциалистической агитации иезуи­та Стояловского. «Бедных поляков натравливают на бедных ев­реев!» — воскликнул вождь польских социалистов, депутат рейхс­рата Дашинский на собрании в Вене. Он указал, что евреи, состав­ляющие в Галиции 12 процентов всего населения, дают 90 процен­тов неимущих и бедняков, а последние погромы еще ухудшат их положение.

Вытесняемые из всех отраслей труда сверху и снизу, галиций­ские евреи впадали в такой пауперизм, какого не знала ни одна стра­на Европы. Почти половина еврейского населения Восточной Гали­ции значилась в категории лиц без определенных профессий. Про­тив этой нужды оказывались бессильными даже такие филантропи­ческие учреждения, как «Фонд барона Гирша», основанный в 1891 году на крупное пожертвование еврейского миллионера Морица Гирша, разбогатевшего на постройке железных дорог в Турции. Уч­редители «Фонда» поставили себе целью привлечь к ремесленному и земледельческому труду массу бедствующих еврейских торговцев; для этого устраивались профессиональные школы, ремесленные мастер­ские и земледельческие фермы. Но польская краевая власть всячески тормозила деятельность «Фонда», направленную к экономическому оздоровлению еврейства. По утвержденному в Вене уставу, гиршевские профессиональные школы для евреев дозволялось открывать лишь под условием преподавания на польском языке в Галиции и на немецком в Буковине. Еврея-питомца галицийской профессио­нальной школы сначала полонизировали, а когда он, подготов­ленный к ремеслу или земледелию, хотел заниматься своей про­фессией, ему преграждали путь польские национальные организа­ции вроде «Сельскохозяйственных кружков». При таких условиях пауперизм усиливался из года в год, и единственным исходом для голодных масс являлась эмиграция. Десятки тысяч эмигрантов еже­годно отправлялись из Галиции в Соединенные Штаты Северной Америки вместе со своими бедствующими братьями из России. В да­лекой республике за океаном снова воссоединялись братские массы, давно разъединенные политическими границами вследствие разде­лов старой Польши между соседними государствами.