Чтение онлайн

Если в Галиции евреи страдали от торжествующего национа­лизма поляков, то в Богемии они чувствовали давление растущего национализма чехов. Старый чешско-немецкий спор не был разре­шен введением австро-венгерской дуалистической конституции. Чехи претендовали на третье место в монархии и на широкую государ­ственную автономию, подобную венгерской, а между тем их остави­ли при скудном земском самоуправлении. Немецкое меньшинство в Чехии так же усердствовало в германизации края, как поляки в опо­лячении Галиции, а чехи против этого оборонялись. И чехи и немцы тянули евреев к себе, причисляя их к своему составу на основании официального признака «обиходного языка», каковым раньше был преимущественно немецкий. В период 1880— 1900 гг. в Богемии чис­лилось около 95 тысяч евреев, а в Моравии 45 тысяч, что в пропор­ции ко всему населению составляло меньше двух процентов. Снача­ла евреи, более близкие к немцам по языку и культуре, записыва­лись в большинстве говорящими по-немецки и усиливали собою ряды германизаторов, возбуждая тем негодование чехов. Но по­степенно, по мере развития немецкого антисемитизма и вследствие естественной необходимости ладить с большинством населения, усилилось тяготение к союзу с чехами, и к концу XIX века боль­шая половина евреев (54%) в Богемии числилась в разряде гово­рящих по-чешски; только в Моравии сохранилось еще преоблада­ние говорящих по-немецки (77%). В этой атмосфере страстной на­циональной борьбы нелегко было для евреев их положение меж двух огней. Глухая вражда, а иногда и экономический бойкот да­вали себя чувствовать то с одной, то с другой стороны. В котле политических страстей, Праге, дело иногда доходило до уличных столкновений. Среди чехов-шовинистов была распространена пе­сенка: «Еврею и немцу гореть на одном костре». По части антисе­митизма чехи оказались хорошими учениками немцев. Юдофоб­ские памфлеты пражского профессора Ролинга распространялись и на чешском языке. Против этого напора с двух сторон богемско-мо­равское еврейство было еще слабее, чем галицийское, которое давле­нию извне могло противопоставить пассивное сопротивление густых, культурно обособленных масс, между тем как в чешских провинциях евреи были и численно меньше, и культурно менее обособлены. К самому концу XIX века в Богемии разыгрались события, которые могли напомнить старой еврейской Праге о давно прошедших вре­менах религиозных войн.

В 1897 г. чешско-немецкая распря достигла крайнего напряже­ния. Министерство Бадени, уступившее чехам в вопросе о равноправ­ности их языка, пало под напором протестов со стороны немцев; обструкция и скандалы в рейхсрате повели к его роспуску. В Праге на этот вызов ответили погромами, направленными против немцев и евреев с немецкими фамилиями. В первые дни декабря чехи разгро­мили здания немецкого университета, театра и других общественных учреждений; при разгроме же магазинов они не делали различия меж­ду немецкими и еврейскими. Из Праги погромы перекинулись в про­винциальные города Богемии (Наход, Мельник и др.), где были слу­чаи нападения на синагоги и еврейские школы. Там, где не было не­мецкого населения, евреи замещали его: их били вместо немцев. Это, однако, не помешало немцам-антисемитам там, где они были сильны (например, в городе Эгере), устраивать враждебные демон­страции и против чехов и против евреев.

Прошло два года, и антисемиты обеих враждующих националь­ностей соединились для общего похода против евреев на почве риту­ального процесса, без которого не обходилось тогда ни одно поря­дочное антисемитское движение. Весною 1899 г., в сезон ритуальных обвинений, найден был в лесу близ чешского городка Полна труп чешской девушки, швеи Агнесы Груши, с перерезанным горлом. Аре­стованный по подозрению в убийстве молодой еврей Леопольд Гильзнер был предан суду только потому, что некоторые свидетели виде­ли его в день убийства за городом на опушке леса еще с двумя, необ­наруженными евреями. Обвиняемый упорно отрицал свою вину, и суду не удалось даже выяснить мотив преступления: половой аффект или месть. Но уже до суда антисемитские газеты, немецкие и чеш­ские, прокричали на всю страну, что здесь совершено коллектив­ное ритуальное преступление. Чешский антисемит д-р Бакса, высту­пивший на суде в роли гражданского истца, прямо заявил, что слу­чай в Полне подтверждает существование «еврейского сообщества, убивающего наших христианских сограждан для получения их кро­ви». Защитник подсудимого возразил: «Только позорной агитации антисемитской прессы можно приписать то, что Гильзнер сидит на скамье подсудимых: благодаря этой агитации поднято обвинение при отсутствии всяких улик против Гильзнера, только потому, что он еврей». Суд в Куттенберге признал Гильзнера виновным в соверше­нии убийства при участии еще некоторых лиц и приговорил его к повешению (сентябрь 1899). Антисемиты ликовали: они писали в сво­их листках и брошюрах, что ритуальные преступления евреев уже доказаны судом, хотя на самом деле приговор суда совершенно не указывал на какой-либо религиозный мотив преступления. Темная толпа поверила, и пошла новая полоса антиеврейских эксцессов — в Праге, Полне, Голлешове и других местах.

Против внушенного антисемитами судебного приговора вы­ступил с протестом один из лучших политических деятелей Богемии, пражский профессор Томас Масарик, позднейший президент Че­хословацкой Республики. В своей брошюре «Необходимость пере­смотра Полненского процесса» он на основании подробного анали­за дела пришел к заключению, что совершена страшная судебная ошибка под влиянием общественных страстей. «Настоящим анали­зом Полненского процесса, — говорит он, — я хочу по мере сил ис­купить позор нашей журналистики, которая лживой и вызывающей передачей дела Дрейфуса (в 1898 и 1899 гг.) подготовила собствен­ную чешско-австрийскую дрейфусиаду. В действительности весь Полненский процесс разыгрался под тяжелым давлением антисеми­тизма с его дикой, бессмысленной верой в ритуальное убийство». Правдивая брошюра была конфискована властями, но она получила распространение другим путем. В рейхсрате шли прения по запросу о Полненском процессе, внесенному еврейскими депутатами мини­стру юстиции, и демократический депутат Кронаветтер воспользо­вался этим, чтобы прочесть с трибуны всю брошюру Масарика, ко­торая, таким образом, могла быть напечатана в газетах в виде пар­ламентского отчета, свободного от цензуры. Сам Масарик был при­влечен к ответственности за оскорбление суда, а развращенные ан­тисемитами студенты устраивали честному профессору враждебные манифестации. Но в Вене, Праге и других городах устраивались ми­тинги протеста против местной дрейфусиады, которая, подобно фран­цузской, имела целью опорочить весь еврейский народ.

Дело Гильзнера имело еще длительный эпилог. По жалобе за­щитника осужденного кассационный суд в Вене отменил приговор куттенбергского суда, так как против правильности его экспертизы высказался пражский медицинский факультет. Дело вторично раз­биралось судом в Пизеке (с октября по декабрь 1900 г.), под тем же высоким давлением антисемитской атмосферы, и снова Гильзнеру был вынесен смертный приговор, хотя прокурор отверг религиоз­ный мотив убийства как «бессмысленную сказку». Император Франц-Иосиф, вследствие ходатайства о помиловании, заменил осужденно­му смертную казнь пожизненной каторгой (1901). Таким образом, и Богемия заплатила дань призраку средневековья, ставшему черною тенью на грани двух столетий «высшей культуры».

Трагические ноты послышались в Праге в собрании «Общества чешско-еврейского единения», раньше основанного еврейской интел­лигенцией с целью сближения с чехами. Член «Общества» д-р Рейнер констатировал банкротство этого идеала. «Мы одиноки, — восклик­нул кающийся ассимилятор. — Мост, соединявший нас с еврейской массой, давно разрушен, а чехи поворачиваются к нам спиною. Нуж­но закрыть все наши чешско-еврейские союзы. Более 20 лет суще­ствует наш студенческий союз, пять лет— наше «Чешско-еврейское единение», четыре года — «Политический союз», и чего мы этим до­стигли? Каких результатов достигли мы путем ассимиляции в облас­ти хозяйственной, общественной и политической? В области хозяй­ственной чехами провозглашено начало: «Свой к своему» (swuj к swemu) и пароль: «Покупайте только у христиан!» Ассимиляция по­литическая привела к признанию нас чужими, людьми другой расы, чуждой национальности. С немцем идти мы не желаем, с чехом не можем».

Мадьяры, ставшие с 1867 года полными хозяевами разнопле­менной Венгрии, были одержимы общею манией ассимилирования меньших народов. Шла бесконечная борьба с национальными стрем­лениями южных славян: хорватов, сербов, словаков. Больше всего мадьяры считали себя вправе распоряжаться судьбою еврейского населения, которое за период 1880-1900 гг. выросло от 638 000 до 50 000 и составляло около четырех процентов всего населения Венг­рии. До эмансипации к евреям предъявлялось обычное требование отказа от своей национальности, а когда требуемая ассимиляция на­правлялась в сторону культурного слияния с немцами, поднимались крики об онемечении Венгрии евреями. Гражданское равноправие было, как известно (том II, § 40), дано евреям под условием мадьяризации, и в Венгрии началось официальное перечисление евреев из разряда говорящих по-немецки в разряд мадьяр по языку (на­родный идиш и здесь не принимался во внимание). К 1900 году число евреев, записавшихся в венгерскую национальность, возрос­ло до того, что почти три четверти еврейского населения (около 600 000) оказались венгерцами и одна четверть немцами по разго­ворному языку. Это официальное присоединение больше полмил­лиона евреев к венгерской национальности было очень важно для политических целей мадьяр, которые в стране имели слабое боль­шинство (51%) и страстно стремились к усилению своей держав­ной позиции.

Успехи ассимиляции, однако, не предохранили венгерских ев­реев от ударов антисемитизма. Антисемитская зараза проникла в Вен­грию одновременно из Германии и немецкой Австрии. В венгерском сейме образовалась сплоченная группа депутатов, выделившаяся из партии либералов и «независимых» и постепенно передвигавшаяся вправо. Истоци, Оноди, Симони были вождями этой группы. Еще в 1880 году Истоци (Istoczy) успел основать около 80 антисемитских кружков в различных комитатах. Кружкам давались инструкции, чтобы они посылали в парламент петиции об отмене гражданского равноправия евреев ввиду опасности, грозящей стране от еврейско­го засилья. По поводу этих петиций антисемитские депутаты произ­носили зажигательные речи в парламенте и в народных собраниях. Говорилось об «ожидовлении» Венгрии и в особенности ее столицы Будапешта, которую в шутку называли «Judapest», «еврейской чу­мой». (В период 1880-1900 гг. еврейское население Будапешта вы­росло из 70 000 до 168 000.) В парламенте эта агитация успеха не име­ла. Либеральное министерство Коломана Тиссы и большинство па­латы отвергали реакционные домогательства антисемитов. Тогда борьба была вынесена на улицу. Венгерские антисемиты, заимствовавшие свою теорию от немцев, были не прочь присоединить к ней русскую практику, как она проявилась в погромах 1881 года. Они попытались связать свою агитацию с «наплывом» еврейских эмиг­рантов из России. Прибытие в Венгрию небольших групп беженцев из южнорусских губерний дало повод администрации некоторых комитатов поднять вопрос о запрещении дальнейшей иммиграции. При обсуждении вопроса в сейме депутат Оноди совершил словес­ный разгром еврейства всего мира, требуя освобождения трехсот миллионов христиан от «ига восьми миллионов евреев». Но парла­мент в согласии с правительством решил, что нельзя отгонять от гра­ниц Венгрии преследуемых, ищущих временного приюта (1882). Ан­тисемиты обратились к литературной пропаганде, выпуская брошю­ры с призывами к насилиям против евреев, но правительство кон­фисковало наиболее опасные прокламации. Это вызвало негодую­щую речь Истоци в сейме: оратор прямо заявил, что эмансипация евреев является позором Западной Европы и что только в России по­нимают, как следует решить еврейский вопрос. Чтобы увлечь Вен­грию на путь царской России, антисемиты придумали дьявольский план: создать ритуальный процесс и в связи с ним повести энергич­ную агитацию под лозунгом «евреи убийцы христиан». Так был со­здан чудовищный Тисса-Эсларский процесс, волновавший Вен­грию в течение двух лет.

1 апреля 1882 года в селении Тисса-Эслар (Tisza-Eszlar), по со­седству с поместьем лидера антисемитов Оноди, исчезла 14-летняя христианская служанка Эстер Солимоси, посланная своей хозяйкой за покупками. Поиски пропавшей ни к чему не привели, и в селении, где жило около 200 евреев, тотчас заговорили о ритуальном убий­стве. Слухи подкреплялись тем, что пропавшая девушка должна была пройти мимо синагоги, где в тот день находились служитель («шамес») Иосиф Шарф и группа прихожан, собравшихся для назначе­ния нового «шохата» (резника скота) в местной общине. Говорили, что девушку заманили в синагогу, сутки держали в погребе, а потом зарезали и выцедили кровь для употребления в пасхальной «маце». Под влиянием этой легенды местные власти направили следствие в сторону синагоги. Через два месяца после исчезновения девушки был найден в реке разложившийся труп в одежде Эстер Солимоси, с обезображенным до неузнаваемости лицом, но без всяких призна­ков насильственной смерти, т. е. типичный труп утопленницы.

Если бы было установлено, что это труп Солимоси, то всякое подо­зрение в ритуальном убийстве отпало бы. Но мать несчастной не признала черт дочери в найденном трупе. Это было невыгодно тем, кто затеял все дело. И вот пошла новая молва: евреи нарочно броси­ли в реку чужой труп, взятый из больницы и одетый в платье Соли­моси, чтобы отвести от себя подозрение. В атмосфере, насыщенной фантастическими слухами, стали пророчествовать и дети. Христи­анские мальчики, игравшие с шестилетним сыном «шамеса» Иосифа Шарфа, слышали от него, будто его отец зарезал девушку. Призван­ный на допрос ребенок сказал, что слышал это от своего старшего брата, 14-летнего Морица. На допросе у судебного следователя Мо­риц Шарф заявил, что он знает лишь о распространяемых по селу слухах и по их поводу пошутил над маленьким братом. Этому прав­дивому объяснению не поверили, мальчик вместе с отцом и матерью были арестованы и посажены в одиночное заключение. В тюрьме под влиянием изоляции и психических внушений со стороны допраши­вавших у мальчика разыгралась фантазия, и он дал следователю по­казания, от которых потом, слишком поздно, отрекся: он будто бы видел через замочную скважину в дверях синагоги, как там реза­ли девушку его отец и трое приезжих «шохатов» и выпускали кровь в сосуд. На этом основании были арестованы трое оговоренных и не­сколько прихожан синагоги, так что вместе с прежними под арестом находилось 15 человек. Юного Морица перевели в соседний уезд­ный город Ниредиаза, поместили в доме местного начальника поли­ции и сулили ему всякие блага в случае, если он согласится принять крещение. От богатых христиан получались значительные суммы денег и подарки для еврейского мальчика, оказавшего столь ценную услугу врагам своего народа.

Следствие затягивалось, а между тем в стране велась бешеная антисемитская агитация. В течение всего лета 1882 года газеты не переставали говорить о страшной драме в Тисса-Эсларе. В своей прес­се и на публичных собраниях антисемиты говорили так, что народ не мог откликнуться на это иначе, как погромами. Началось с напа­дений на евреев в небольших городах, но потом дело дошло до на­стоящих погромов по рекомендованному Истоци русскому образ­цу. В старом центре венгерского еврейства, Пресбурге, возбужден­ная антисемитами толпа бушевала два дня (28 и 29 сентября 1882 г.). С криками: «Да здравствуют Истоци, Оноди, Симони!» толпа двигалась по улицам, разбивала окна в еврейских домах и магазинах, местами врывалась внутрь и грабила имущество. Полиция не могла справиться с буянами, и только подоспевшие войска водворили порядок. По­громы повторились и в некоторых местностях пресбургского коми­тата. Правительство объявило весь комитат на военном положении и грозило суровыми карами погромщикам и их подстрекателям. Антисемиты внесли по этому поводу запрос в парламенте и услыша­ли от министра-президента Тиссы решительный ответ: «Пока я буду на этом посту, я буду защищать личную безопасность не господ раз­бойников, убийц и поджигателей, а порядочных граждан». Оноди и Симони опять заговорили о «владычестве евреев» и о деле в Тисса-Эсларе, требуя репрессий против «зловредной расы». Но Тисса отве­тил, что он не намерен воскресить мрачные предания эпохи абсолю­тизма. Через несколько месяцев антисемиты снова попытались воз­действовать на парламент. От имени христианских жителей округа, где находилось селение Тисса-Эслар, поступила петиция о лишении евреев гражданских прав. В заседании парламента (январь 1883) пе­тицию поддерживали Истоци и его друзья, кричавшие о «завоева­нии Венгрии евреями». Им горячо возражал венгерский писатель Мориц Иокай, напомнивший, что в 1848 году он сам вместе с еврей­скими патриотами завоевывал независимость для Венгрии. Тисса снова высказался против реакционной попытки антисемитов, и пе­тиция их была отвергнута. Следствием этого было то, что «Партия венгерской независимости» исключила из своей среды депутатов-ан­тисемитов, поддерживавших петицию. Тогда антисемиты, сидевшие на левых скамьях сейма, переместились вправо и образовали свою собственную фракцию, которая все более сближалась со своими ес­тественными союзниками, клерикалами.