Чтение онлайн

– Бой!
– хрипло крикнул я, но опоздал. Пояс развернулся в кнут. Улеш взмахнул им и щелкнул Бола по мечу. Оружие рассыпалось ржавой трухой.

– Сдавайтесь, мальчики, - совсем другим голосом предложил 'староста'.
– Обещаю легкую смерть.

– Умирать сегодня мы как-то не планировали, - возразил Бол, доставая кинжал.
– Иди-ка подуй на ветер!

– А удачно получилось, - хихикнул гоблин. Он был вообще без оружия, не считая небольшого кистеня на поясе.
– Как раз трое.

– О чем это он, святой отец?
– спросил у меня Хатчет.

– Не дайтесь им живыми, - успел сказать я, и бой начался.

Хатчет швырнул в гоблина кинжал, тот отмахнулся рукой, клинок высек искру из его наруча и улетел в угол. В ответ нелюдь достал кистень и раскрутил его над головой. Хатчет только хмыкнул - он был из дворян и презирал разбойничье оружие, только честная сталь. 'Улеш' снова замахнулся кнутом. Бол шагнул было к нему, но оставшиеся трое стали тыкать своими посохами. Один посох он успешно укоротил ударом даги, но от остальных пришлось уворачиваться.

– Лови, святой отец!
– смеясь, крикнул 'староста' и хлестнул меня по руке. Печально известная 'плеть тлена' - артефакт, который Копийн оставляет на месте пентаграмм в своих капищах и служит послушникам, подвергая все разложению, обвился вокруг моей правой руки. К счастью, я знал, как с этим справляться - в библиотеке при монастыре была обширная подборка способов применения силы Его.

Я сжал кулак, накрывая пальцами вспыхнувшее Око, и энергия заструилась по руке. 'Плеть тлена' уже успела распустить на ветошь рукав моей рясы, как вдруг озарилась белым светом, и с хлопком разлетелась на части. Сектант грязно выругался, а Хатчета тем временем огрели кистенем по защищенной легким шлемом голове - от удара он охнул и осел наземь. Бол вскрикнул горестно, и в следующий момент сам схлопотал посохом под ребра. Шустрый гоблин перепрыгнул через скрючившегося Хатчета и ударил обеими ногами меня в бок. Я охнул от боли и отлетел к бассейну, где больно получил от кого-то палкой по голове и на какое-то время перестал что-либо соображать. Бой по-прежнему кипел, Бол живым сдаваться не собирался. Хоть кто-то слушает мои слова.

Не помню, сколько времени прошло с момента моей отключки, но очнулся я лежащим у бортика бассейна. По голове и лицу текла кровь; надо мной стоял Бол, отбивая посохи двух сектантов и гоблинский кистень. Увы, помочь я не мог - монахов, как правило, не обучают противостоянию оружием, наше оружие - слово и божественная сила, искореняющая чары. Но плеть я уже изничтожил, а больше у них ничего такого не было. Пока я рассуждал, пытаясь подняться под аккомпанемент колоколов в ушибленной голове, в висок Болу откуда-то прилетел увесистый камень, разбив ему пол-лица. Пограничник выругался и яростно замахал кинжалами почти вслепую. Сектанты отступили, выжидая, пока противник устанет, а гоблин вдобавок мерзко захихикал. Бол метнул кинжал на звук, оцарапав негодяю левое плечо, на что в ответ в погранца прилетел еще один камень, прямо в живот. Бол согнулся, выставив перед собой дагу.

– Все, все!
– закричал 'староста'.
– Пусть выдохнется, они мне живыми нужны.

Я дернулся в попытке отобрать у Бола кинжал, который он держал в опущенной руке - грех самоубийства был велик, но убив себя, я бы помешал совершению еще более мерзкого обряда на крови. Бол повернулся и посмотрел на меня. Я ужаснулся - его лицо было обезображено ударом кистеня, левый глаз вытек, лоб рассечен. Дрожащей рукой он поднял дагу, приложив ее к сердцу, намереваясь благородно меня опередить, но посох 'старосты' ударил его по предплечью, заставив зарычать и выронить клинок.

Дальше помню плохо. По голосам и звукам вокруг складывалась примерная картина. Сектанты выкладывали из принесенного гоблином хвороста пятиконечную звезду. Потом они поливали ее чем-то резко пахнущим, наверняка, горючим. Двор бывшей обители купца был просторен и позволял свершить сие действо с размахом. В центр фигуры посадили нас троих спиной к спине - слева Бол, хрипло дышащий и пахнущий кровью, справа Хатчет, без сознания, но живой. Руки, естественно, были связаны.

Пятеро послушников встали по углам звезды и затянули литанию - люди низкими голосами, гоблин пронзительно высоким. Я тоже стал бормотать 'Последнюю надежду' - предсмертную молитву, прося Создателя, которому верно служу... теперь уже служил, облегчить путь моей души к нему, без терзаний и долгов.

– Прости, Господи, - прошептал я под конец.
– Не исполнил я воли твоей... Дай мне сил достойно...

Нет, подумал я горько. Разочаровал я Создателя. Не дошел даже до степи, а это была лишь половина дороги. Не говоря уж о помощи в свержении Хсаруса и очистке амулетов от сил демонских...

Разбитая голова соображала плохо, мысли путались, сбивались. Вспоминался брат Руоз, капитан Курт, Гарут-Убийца... Вот кто бы не сплоховал. Уж он раскидал бы этих сектантов, как тех разбойников. Уж он-то даже со связанными руками что-то сделал. А я?.. Неужели я хуже него? Неужели я не могу сопротивляться и нарушить обряд? Убить себя, убить товарищей, убить хоть одного сектанта? Великий грех, но и великое деяние... Венец не простит смертоубийства, но я же и так его подвел. Хатчет и Бол - они защищали меня до последнего. Кровавый демон - это еще хуже, чем Сатан, тот ждет за дверью миров, а Копийн запросто может воплотиться и сеять смерть и муки уже сейчас. Не именно сейчас, конечно, но еще с десяток таких обрядов и...

Я приму грех, прошептал я, вливая всю свою силу в Знак на ладони. Я не позволю сотворить зло. Я... сделаю все, принесу себя в жертву, но не демонам или богам, а людям. Не будет в Выжеге капища.

Руки дрожали от насыщающей их энергии. Веревки заскрипели, нагреваясь и дымясь. Убивший монах - больше не монах. Ну и пусть, жить мне все равно осталось недолго. Я возьму жизнь одного из них. Я прерву обряд.

Гоблин поджег ветки, и звезда занялась высоким пламенем. Пора.

Я рванул руки в стороны, стряхивая остатки пут. Скорее на ощупь, чем взглядом, обнаружил у правого бока Бола ножик, который почему-то забыли у него забрать. И - на удачу, не целясь, взмолившись обоим богам сразу, - отправил нож в полет. Гоблин испуганно дернулся, но увернуться не успел - возможно от того, что дым от горящих веток поднимался белый и густой.

Схалтурил, поганец, подумал я злорадно, опускаясь на землю - голова встретила мой бросок резкой болью и звоном в ушах. Поленился сухих поискать. А теперь вот лежит на травке, корчась и заливая ее кровью из пробитого кадыка. Ко мне подбежал 'староста' с мечом Хатчета в руке, но я уже знал: обряд нарушен. Жертва не состоится.

– ...!!!
– обозвал меня он.
– Жах еха тыр, какую миссию обломал! Хозяин с нас головы снимет!

– И что делать?
– робко спросил другой.

– Что делать, что делать... Бежать! Хозяин такое не прощает. Уйдем в леса.

– А этих?

– Этих убить! Но не сразу, пусть помучаются. Смотри, вон тот здоровый уже очнулся, начнем с него. Монаха напоследок. Пусть страдает больше всех, пусть видит и слышит все до последней минуты!
– Он нагнулся, вцепился мне в волосы и поднял, заглянув в глаза.
– Ох и навредил ты нам... Ох и навредил!

***

– Господь мой, - молился я, когда боль от туго стянувших руки и ноги веревок уже невозможно было терпеть.
– Я подвел тебя. Прими же душу мою, либо швырни в утробу осемьюжды грешного. Обреки на страдания вечные того, кто противостоял делу твоему.
– Привязанный к дереву Хатчет кричал не переставая невыносимым для слуха криком, а вокруг дерева земля была вся в крови... Я видел кусок его плоти, лежащий на земле, и безумную улыбку Раша на лице в кровавых крапинках. Рашем, как оказалось, звали 'старосту'.
– Прости тех, кто оставил дело твое. Прими души моих спутников в свой чертог. Прости, что демоны еще живут - не в моих силах помочь Тебе справиться с ними. Молю, подбери брату Гаруту иного попутчика - сильного, смелого, крепкого верой.
– Бол рвался к товарищу, воя и натягивая приковавшие его цепи. Рядом с ним стоял послушник и после каждого рывка бил пограничника посохом по ребрам. Тот огрызался, но продолжал бесноваться.

– ...не о мести прошу - о справедливости. Дай силы искореняющим зло земное. Приди на помощь раненым. Погреби достойно служивших во славу Твою.

Раш подошел к Болу, вытирая окровавленный меч какой-то мохнатой тряпкой. Я с ужасом узнал в ней снятый скальп с темными волосами Хатчета. Бол зарычал и задергался; на его запястьях под цепями показалась кровь.

– Ну а теперь твоя очередь, - весело сказал Раш.
– Тащите его, парни.

– Амен...
– прошептал я, вытолкнув это слово из затуманенного рассудка.