Чтение онлайн

Удивительно, что Виктор Куллэ-— поэт признанный, причем признан он в профессиональной среде. Ему уже давно не нужно никому ничего доказывать. И пробиваться ему не нужно. Не интересует он издателей — им же хуже.

И книга «Всё всерьёз» тоже никакое не доказательство. Это просто хорошая книга, из числа тех, что довольно редко (не по издательской прихоти, а по природной избранности) выходят в свет.

Куллэ относится к тем редким поэтам, которые узнаваемы буквально по нескольким строчкам.

…зеницы мне не отверзал,

не требовал всуе молиться —

но Ангел Отчаянья взял

за шкирку рукой мускулистой.

<…>

Чтоб жертв и жестоких ловчил,

и всех палачей безучастных

не жечь — но посильно лечить

глаголом, мычаньем, молчаньем.

Это «Пророк» от Виктора Куллэ. Самое главное в этом тексте то, что в нем «всё всерьёз». Не стоит отвлекаться на умышленно сниженную лексику - «шкирки», «ловчил» и т. п. Это тоже (как и у Пушкина) программное стихотворение. Просто пророк теперь такой: «виждь и внемли» слишком анахронистичны, чтобы их услышали: «сквозь вечную мать-перемать, / сквозь рынок людской петушатни».

Сломался язык, но суть поэта осталась прежней: пусть «не жечь — но посильно лечить».

Такая вот у Виктора Куллэ прагматика текста — совершенно конкретная и понятная, в отличие от прагматики человеческой, с которой книгу никуда не пристроить, да и не больно-то хотелось.

Парадокс здесь заключается в том, что травестийная лексика странным образом не влечет за собой травестийные смыслы. Почти не влечет (об этом позже). Куллэ — поэт в высшей степени культурный. Он, как на трех китах, стоит на трех могучих традициях русского стиха: пушкинской, акмеистской и бродской (неловкое слово, но другое не приходит на ум). Сказать точнее, Куллэ поэт школы Иосифа Бродского. От него смешение во языцех, от него часто синтаксис, от него темы. Только приемы учителя Куллэ доводит до крайней степени, и от того они почти полностью утрачивают отцовство. Бродские интонации нет-нет да мелькают в стихах ученика, но это скорее случайность. Когда Куллэ утверждал, что Бродским нужно переболеть, как корью, похоже, он не лукавил. А от кори хоть и выздоравливают, но пятнышки остаются.

Постмодернизм пародиен насквозь. Видимо, этим он и отталкивает Куллэ. Когда ты манифестируешь «серьезность», пастиш неизбежно объявляется персоной нон-грата. Поэтому для поэзии Куллэ в высшей степени характерна интертекстуальная игра. Собственно, то, что Мандельштам провозглашал «тоской по мировой культуре». Поэт у Куллэ — существо посвященное: в обряд, в смысл, в текст. Он все равно что член гильдии, цеха, — вот и акмеистическое начало. Обращаясь к Бахыту Кенжееву, Куллэ пишет:

Так и так обученье заочное —

твой пожизненный праздник исконный,

где грядущее беспозвоночное

мускулистый напружило кокон.

Разумеется, этот текст отсылает к классическим строчкам Осипа Мандельштама: «Не мучнистой бабочкою белой / В землю я заемный прах верну — / Я хочу, чтоб мыслящее тело / Превратилось в улицу, в страну: / Позвоночное, обугленное тело, / Сознающее свою длину». То есть в разговор двух поэтов третий включается по умолчанию, по некой предварительной договоренности «ну, ты меня понял». Эта «договоренность» присутствует в стихах Куллэ очень часто. Она основана на доверии, и не только.

Добрая половина стихотворений в книге «Всё всерьёз» укладываются в тему, которую принято называть стихами о поэте и поэзии.

…пахотный стол, иссушающий связки

воздух свободы,

похоти вспышки в бессоннице вязкой…

Вот уже годы

это - единственный мир, где блажен я:

буковки, знаки.

Речь — до беспутства, до изнеможенья —

слив подсознанки.

Весь этот труд «до изнеможенья» продиктован одной страстью:

В сущности, это стремление к смерти —

дабы воскреснуть.

Вновь стихотворение вписано в состав метатекста русской поэзии: от цветаевского «стола» к пушкинскому «весь я не умру». И важно не то, что стихотворение растет из традиции, а то, что оно в нее направлено. Оно заведомо пишется «в традицию».

Как кажется, это и есть то, что во многом определяет позицию Виктора Куллэ — поэта. Предрасположенность к классике. Это взгляд из классики наружу, а не наоборот.

Это знак принадлежности к

Тем, кому заместо скорой

спешат на помощь, если дело швах,

не жириновский, бодрийяр, киркоров,

но светлый Данте,

но бессмертный Бах!

Собственно говоря, и снижающей лексики у Куллэ не очень много: стихи он регулярно называет «стишками», вместо — «заместо», против-— «супротив» и т. п. Этот словарь-минимум — тоже следствие некой внутренней договоренности с самим собой, согласно которой читатель-слушатель должен заведомо понимать, что «стишки» эти — стишки в смысле моцартианском и ни в каком другом. То есть поэт Виктор Куллэ ни в малейшей степени не сомневается в собственной принадлежности к классическому кругу. И столь же не сомневается в том, что читатель это должен принять на веру.

Что это? Самонадеянность? Бахвальство? Отсутствие вкуса?

Ни то, ни другое, ни третье. Порукой тому — серьезность. Включая Бодрийяра в ряд с явной негативной окраской, Куллэ отрекается от постмодернизма (хотя он ему и не присягал). Пародия как индульгенция — неси что ни попадя, все равно сойдешь за умного.

А поэзия Куллэ обязана и классической традиции, и лично Данте, Баху, Пушкину, Мандельштаму, Бродскому. И поэт гордится своими обязательствами.