Чтение онлайн

Недавно фильм был показан (с синхронным переводом) в Международном Мемориале при участии Польского культурного центра и Музея кино в рамках проекта «Документальная среда». Российские зрители фильм увидят разве что на клубных просмотрах — документальные фильмы, тем более такого рода, кассы не сделают.

o:p /o:p

o:p /o:p

Жизнь Тони Лехтман o:p/

o:p /o:p

Обобщенная событийная канва. Тоня Лехтман, девушка из буржуазной варшавской семьи, увлечена коммунистическими идеями — настолько, что даже о любви консультируется с Лениным, что как бы и слишком, свидетельство немалого простодушия. Середина тридцатых. По настоянию родителей, без всякой внутренней мотивации, эмигрирует с ними в Палестину. Встречает молодого человека близких взглядов. Женятся. За подрывную деятельность, как можно понять, вполне невинного свойства, британские власти депортируют их во Францию — муж из Франции. Ничего не стоило остаться, какие-то требовались формальные слова, но с еврейским миром ничего не связывает. И муж такой же.

Франция. Муж оставляет беременную Тоню одну, без средств к существованию, иностранка, в чужом мире, ничего, проживет как-нибудь — у него дела поважней: отправляется воевать в Испанию. Ни тени обиды, поступок мужа естественен: борьба с фашизмом важней семейных обязательств. С тем же успехом муж мог попасть в Испанию из Палестины — Тоня тогда оказалась бы под крылом любящих родителей. Эта возможность, судя по всему, просто не приходила молодым людям в голову, не обсуждается, легконоги, ориентированы на новую жизнь, на прекрасный новый мир, где нет места родителям с их буржуазными и национальными предрассудками.

После поражения республиканцев — муж в лагере во Франции. Приходят немцы — его жизненный путь завершается в Освенциме.

Во время войны Тоня в Лиможе. У нее двое детей, на что живет, непонятно. От депортации в лагерь смерти спасают совестливые французские полицейские. Отправить на смерть ни в чем не повинную молодую женщину с двумя маленькими детьми — как потом с этим жить? Других все-таки отправляли. В случае с Тоней если и рисковали, то не сильно. Но могли бы честно выполнять инструкции.

Война кончается. Тоня отправляется строить новую коммунистическую Польшу. В 49-м сажают за шпионаж в пользу США. Издевательства, пытки, унижения. Отдельная песня — женщина в коммунистической тюрьме, элементарные гигиенические потребности удовлетворить невозможно. Через пять с лишним лет выясняется, что дело ее полностью сфабриковано. Ее выпускают.

Во время следствия и в тюрьме Тоня малость повредилась в уме. Не хотела выходить: мазохизм, сломлена, убеждена в своей виновности, достойное по делам нашим приняли, палачи правы, разоружиться перед партией, искупить грех страданиями, оставьте меня в тюрьме, иначе партия неправа и жить тогда уже совсем невозможно.

В 68-м Тоня уезжает в Израиль. Там же и умерла, сохранив, кажется, верность коммунистическим убеждениям.

o:p /o:p

o:p /o:p

Уровни понимания o:p/

o:p /o:p

Общий вектор общественного сознания в России направлен на невротическое вытеснение исторической памяти. Было и прошло. Да и был ли мальчик? А если и был, что о нем помнить?

Мемориал, где прошла московская премьера, озабочен сохранением памяти. Документированием эпохи жертв и палачей. Не должно быть забыто, уйти в песок. Помнить слезу ребенка и страдание матери. Коммунистический режим, импортированный из Кремля в Восточную Европу, виновен не только в гибели и страданиях прошедших через тюрьмы и лагеря десятков миллионов людей, в разрушении жизней их оставшихся на свободе родственников, но в растлении народов, в растлении не только палачей, но и жертв, в мистификации памяти.

Документирование истории репрессий — благородный и самодостаточный проект: художественная сторона дела опциональна и необязательна.

Но фильм Лозиньского далеко выходит за идеологические рамки. В нем есть то, за что мы любим кино, за что любим искусство: мастерски рассказанная история — увлекательная, захватывающая, заставляющая зрителей забыть себя, погрузиться в вымышленный мир, улыбаться, ужасаться, недоумевать, сопереживать, жить жизнью героев.

Только мир на экране не вымышленный.

Есть еще один уровень с точки зрения художественной — важнейший: психологическая драма.

И еврейский сюжет с тщательно выверенной драматургией. Как если бы это был художественный фильм. Да ведь по существу — художественный.

o:p /o:p

o:p /o:p

Еврейский сюжет o:p/

o:p /o:p

Еврейский сюжет внутренним жизненным сценарием Тони определенно не предусмотрен — грубо навязан извне, настигает Тоню, куда бы ни ступала ее нога.

На каждом жизненном повороте Тоня пытается убежать от (из) еврейского сюжета — он ее драматически настигает. То есть что значит — «пытается убежать»? Никаких сознательных попыток — просто еврейская мотивация, еврейские идеалы, еврейский интерес в ее жизни отсутствуют начисто. Постоянно делает нееврейский выбор и каждый раз, помимо своей воли, оказывается в ситуации, когда, субъективно далекая от еврейства, она определяется внешними обстоятельствами как еврейка, — это внешнее вмешательство в существенной мере определяет ее жизнь. Она предпринимает попытку бегства, кажется, удалось — и вот она опять там же.

И вновь, и вновь.

Как все это понимать: случайное стечение обстоятельств? судьба? но что такое судьба? Б-г?

Зрители ответят на этот вопрос по-разному.

С Б-гом Тоня уж точно никак бы не согласилась.

Она едет в Палестину только по настоянию родителей, никакого национального сантимента, покидает страну безо всякого сожаления.

В параллель истории Тони можно вспомнить, в частности, эпизоды из жизни Лилианы Лунгиной («Подстрочник») и Леи Трахтман-Палхан, рассказанные в ее автобиографической книге <![if !supportFootnotes]>[2]<![endif]> . Обе, как и Тоня, привезены родителями в Палестину — обе ее покинули: Лилиану увезла мама во Францию, Лею, как и Тоню, выслали мандатные власти за подрывную деятельность, столь же, впрочем, невинную, но только выслали в СССР.

Для девочки Лилианы, тогда еще не Лунгиной, Палестина была выключенными из истории и культуры задворками мира с какими-то средневековыми заморочками — страной, с которой она никак себя не идентифицировала. То ли дело Франция! <![if !supportFootnotes]>[3]<![endif]>

Для девушки Леи высылка — внутренняя драма. Коммунизм в голове — сердце оставила в Палестине. Тосковала в чужой, холодной стране. О родителях, о маленьком песчаном Тель-Авиве.

У Тони коммунизм в голове и в сердце. И еще принципиальная разница: Лея ориентирована была не на социальную деятельность — на семью, потому в СССР и уцелела, и все равно, с такой биографией — чудо, что уцелела.

Во время войны существование Тони и ее детей на ниточке. Любопытная деталь. Когда вышел приказ о регистрации, у многих лиможских евреев было убеждение: уклоняясь, мы тем самым как бы декларируем, что стыдимся своего происхождения. Ничего не понимали.

После войны Тоня могла попытаться добраться до Палестины. Даже в голову не приходило. Притом что там родители. Вернулась в Польшу в самый разгар послевоенного антисемитизма. Покинула Польшу только в середине шестидесятых, на новом витке государственного антисемитизма, когда уже оставаться было невозможно. Практически и не осталось никого — тысяч шесть евреев на всю Польшу.