Чтение онлайн

иван петрович и окончательное решение o:p/

o:p /o:p

ивана петровича ввели в зал суда. зал был необъятного размера, и находились в нём тысячи, а то и десятки тысяч людей, но иван петрович сразу узнал множество знакомых лиц. лукаво подмигнул ему пьяный пономарь, сидевший со своей женой в третьем ряду, и иван петрович как будто даже услышал: когда всё закончится, дружище, выпьем с тобой по маленькой, я припас. лёлик сидел рядом с ксюшей, славик между цыпиной и киселёвой. в спортивном костюме и кепке сидело быдло, ело курицу и пило жигулёвское, рыгая и чавкая. строго и осуждающе смотрели на него беременные старухи-учительницы. все одноклассники и однокурсники тоже были здесь. на вип-местах сидели все вожди и президенты с рогами — от ленина до путина, вокруг них — чиновники, министры, градоправители, депутаты. видел иван петрович горбуна и олигофрена и женщин с металлическими цилиндрами вместо голов. видел братию свою научную — бесчисленных филологов, литературоведов, докторов наук с цитатами вместо лиц. видел машу в шубе из баргузинского соболя, целующуюся с мужчиной со слоновьим хоботом. видел студентов своих: лыкова в картофельных очистках, мёртвую шлюцкую в белой простыне, животастого животова и зобатого зобова. видел красивого и весёлого кровавого богослова, облизывающего нож. видел сонмища уродцев, родившихся от его семени, девушку с заячьей губой, раздвоенным подбородком и тремя ноздрями и красотку в мини-юбке с рыжими волосами с лицом, покрытым драконьей чешуёй, провалившимся носом и густой рыжей бородой. видел юлю с тремя грудями в голубом пеньюаре и улыбающегося ему следователя из ордена иезуитов. ни адвоката, ни судьи не было на этом заседании. лишь обвинитель с лицом петуха и петушиным гребнем визгливым фальцетом кричал: виновен, виновен! и зал аплодировал ему и кричал ивану петровичу: наш, наш!.. а потом не осталось ничего, только какая-то пустая тёмная комната в деревянном доме, приоткрытая дверь, в которую входит неяркий свет, скрипучие половицы и ведро опилок на полу. o:p/

o:p /o:p

Хельга Ольшванг (Хельга Ландауэр) — поэт, сценарист, режиссер

Хельга Ольшванг (Хельга Ландауэр) — поэт, сценарист, режиссер. Родилась в Москве. Окончила сценарный факультет и аспирантуру Вcесоюзного государственного института кинематографии. С 1996 года живет в Нью Йорке и в Калифорнии. Стихи и стихотворные переводы печатались в журналах «Знамя», «Арион», «Интерпоэзия», «Новая Юность», «Крещатик», в книжной серии издательства «Арс-Интерпресс» в Нью Йорке, а также выходили отдельными сборниками: «Девяносто шестая книга» (издательство «Композитор»), «Тростник» и «Стихотворения» (издательство Пушкинского фонда). o:p/

Фильмы Хельги Ольшванг «Вдали от Венеции» (1998), «Дневник Орфея» (2002), «Путешествие Дмитрия Шостаковича» (2006), «Фильм о Анне Ахматовой» (2008) и «Отвлекаясь на другое» (2009) были представлены на международных кинофестивалях, телеканалах и культурных программах, в том числе, в аудиториях Карнеги-холла, Элизабет-холла и Лувра. o:p/

o:p /o:p

o:p /o:p

o:p /o:p

o:p /o:p

sub * * o:p/ /sub

sub * o:p/ /sub

o:p /o:p

Заслонено, и тем сильнее чувство — o:p/

завалено, задвинуто — разлуки o:p/

с тобой, закрыто наспех чем попало. o:p/

Как будто в осаждённом доме, o:p/

за миг до смерти или сразу после, o:p/

снуют, сбиваясь, преданные слуги o:p/

(хозяевами преданные) — мысли o:p/

о том, к кому уже не прикоснуться. o:p/

Тебя так нет, что я сейчас не знаю, o:p/

кого из нас двоих считать не бывшим: o:p/

тебя не вижу и себя не помню. o:p/

o:p /o:p

sub o:p /o:p /sub

sub * * o:p/ /sub

sub * /sub o:p/

o:p /o:p

Все умерли. А те, кто вместо них, o:p/

не очень знают, как им поступить o:p/

с пропажей, номерами накладных, o:p/

шрифтами, урожаем и жильём. o:p/

o:p /o:p

Дворцы стоят рядами сундуков, o:p/

пылятся лодки, падают — пропасть — o:p/

орехи в мох, и мы себя живём. o:p/

И чиним снасть. o:p/

o:p /o:p

И врём, и врём, и врём себя, o:p/

самим o:p/

себе, и снова врём на свет o:p/

лица напротив. Пламенеет стол, парит обед. o:p/

Муж, девочка, жена, подросток, соль, o:p/

сын, перец, дочь передаёт прибор. o:p/

Погоны книг в шкафу. Ребёнок в пол o:p/

глядит, вслед исчезая. o:p/

Смех. Аэрозоль. o:p/

o:p /o:p

o:p /o:p

sub * * o:p/ /sub

sub * /sub o:p/

o:p /o:p

Стало темно, и если бы не плащей o:p/

Крупные пуговицы в углу, o:p/

Ночь показалась мне слепотой. o:p/

Кто мы вне отблесков и вещей, o:p/

Хаоса льнущего? Ночь на слух, o:p/

Вкус и запах и с этой, где я, стороны, и с той, o:p/

Где не светит проснуться, совсем как воск. o:p/

o:p /o:p

Утром воскреснет мозг, o:p/

Залоснятся стульев края, сиять, o:p/

Морщиться, виснуть, сереть, стоять o:p/

Примутся все как один, остыв, o:p/

Заполняя пустоты. А ту, где ты, o:p/

Комнату, окнами в холм, o:p/

И ту, где сейчас не сплю, o:p/

Жизнь забудет одним рывком, o:p/

Утро засветит одним «люблю». o:p/

o:p /o:p

o:p /o:p

sub * * o:p/ /sub

sub * o:p/ /sub

o:p /o:p

Я вспоминаю то, что мимо нас жило, скользило, проплывало, пугало, неожиданно приснясь, разламывалось, блекло, остывало, o:p/

и то, что, тихо нам принадлежа, — зверинец мебели, похожей на курятник библиотеки ветхая душа, одежда, утварь — нас, неаккуратных, o:p/

терпело, и повернутые к нам портреты, и отпрянувшие двери, o:p/

мигающую в сумерках окна Москву, и дыма траурные перья над фабрикой, o:p/

за парком Октября, — o:p/

o:p /o:p

всё-всё, что нам потворствовало зря, и той любви — неправильной,

кромешной. o:p/

o:p /o:p

Так, cлепок, отлегая от лица, сильней напоминает мертвеца (зияя им), чем сам он, неизбежный. o:p/

o:p /o:p

6.10.2009 o:p/

o:p /o:p

sub o:p /o:p /sub

sub o:p /o:p /sub

sub o:p /o:p /sub

sub * * o:p/ /sub

sub * /sub o:p/

o:p /o:p

Яблоки благоухают в траве, сушатся на столах, o:p/

Остаются на дне компота и жаркого дня. o:p/

Дом наш словно корабль в горах, o:p/

Пенный облунок — над. o:p/

И ещё летает, но реже и реже, мяч o:p/

За сараем, и вечер, особенно по краям o:p/

Неба, реки и веранды ещё слепящ, o:p/

И комары, трепеща, приникают к нам, o:p/

Но уже унесён творог и ребёнок — в другой руке, o:p/

И посуда тонет в раковине, скрипя, o:p/

И сердцевины яблок ежам достаются, и молча стоят в реке o:p/

Толпы неба, выше самих себя. o:p/

Науйокс Марина Марковна родилась в Москве