Чтение онлайн

Грегор появился на свет в 1956 году в немецком городе Штольберг. Хотя он родился в Рождество, судьба все равно обошлась с ним очень сурово. У Грегора было редчайшее уродство – у него отсутствовали уши. По жестокой иронии судьбы его отец работал в компании, призванной существенным образом улучшать судьбы человечества. В послевоенные годы в униженной и лишенной всякой инициативы Германии компания Chemie Gr"unenthal была семейным делом, имевшим хорошую репутацию, поскольку именно этой фирме союзники доверили промышленное производство пенициллина – чудесного лекарства, которое перечеркнуло черные годы, когда медицина была бессильна перед инфекциями.

В то Рождество 1956 года сотрудники Gr"unenthal были настроены оптимистично: будущее компании представлялось еще более многообещающим. Двумя годами раньше у фирмы Ciba компания выкупила за смешную цену молекулу, которая на тот момент, после испытаний на животных, не представляла большого интереса. У пенициллина уже появились конкуренты, и возникла срочная необходимость придумать новинку. Управляющие компании Gr"unenthal набросились на молекулу, чтобы отыскать в ней возможные свойства, позволяющие бороться с гриппом, инфекциями или эпилепсией: было столько перспективных возможностей выйти на разные рынки.

Несмотря на малоубедительные результаты испытаний, в Gr"unenthal предприняли первую попытку продать эту молекулу, расхваливая ее эффективность при гриппозных состояниях и других инфекционных заболеваниях, в числе которых был бесстыдно заявлен туберкулез. После того как во время испытаний выяснилось, что все добровольцы становились спокойными и чувствовали сонливость, в Gr"unenthal дополнили аннотацию следующими показаниями к применению: раздражительность, нарушение концентрации, страх, тревога, преждевременная эякуляция, болезненные менструации, нарушения самочувствия при менопаузе, расстройства желудка, болезнь щитовидной железы. Все так же бесстыдно.

Эти странные показания имели отношение к нарушениям психики, нервной и вегетативной нервной систем – обычным проблемам в то время. В фармацевтических лабораториях уже сообразили, что оценка различных способов лечения представляется очень сложной в этом несметном количестве функциональных и многофакторных нарушений. Неуверенность ученых – неиссякаемый источник, стимулирующий развитие разного рода торговли. Годом раньше французская лаборатория Specia запустила продажу первого нейролептического средства под названием Largactil® со следующими показаниями: рвота, астма, зуд, токсикозы у младенцев, бессонница, боли, дисменорея и даже боли при родах. Такое нарочно не придумаешь. В годы всеобщего ликования от антибиотиков фармацевтическая промышленность, недолго думая, начала возрождать миф о существовании панацеи.

К счастью, фталимид-глутаримид – это его научное название – не имел, казалось, никаких побочных эффектов даже в случае активного приема в больших дозах. Таким образом, эта молекула могла составить конкуренцию бессменным барбитуратам, которые широко использовались в качестве успокоительных и снотворных, но имели многочисленные побочные эффекты, в том числе летальный исход в случае передозировки.

В октябре 1957 года компания Gr"unenthal получила разрешение на продажу без рецепта лекарства под коммерческим наименованием Contergan®, где в качестве официального показания к применению значилось «при проблемах со сном». За год продажи достигли рекордных 100 тысяч упаковок ежемесячно в Германии, и лекарство стало продаваться в более чем 60 странах мира.

Грегору было почти два года, его развитие шло крайне медленно, он чувствовал себя плохо. Все врачи, к которым обращались за консультацией, были весьма озадачены. Единственный возможный диагноз – случайность. Диагноз, который наносит удар, и тоже совершенно бесстыдно.

Gr"unenthal становилась все богаче, ее лекарство стало третьим по объему продаж в Европе. Волшебное отсутствие побочных эффектов сделало возможным его применение беременными женщинами. Более того, оно уменьшало рвоту в первом триместре. Вот новое показание к применению, перед которым открывалось будущее, поскольку беременность затрагивает половину человечества, а тошнота – львиную долю этой половины. И калькулятор был не нужен, чтобы построить очередной бизнес-план.

Но эта прекрасная авантюра была несколько омрачена появлением острых невритов, судя по всему, вследствие приема Contergan®. Лекарство для нервной системы, вызывавшее нейропатию, – это было очень досадно, да еще и смешно. Gr"unenthal мгновенно отреагировала, заявив, что лекарство совершенно безопасно. Неврологи, убежденные в медикаментозном происхождении невритов, были обласканы компанией, и различными способами их уговорили держать свои подозрения при себе. Метод «различных способов» всегда был эффективен и регулярно совершенствуется. Один из неврологов, более неподкупный, написал статью, но Gr"unenthal воспрепятствовала ее публикации, напрямую обратившись в издательство с помощью других средств, сила которых заключается в их разнообразии.

Когда в 1961 году количество практикующих врачей и пациентов, обвиняющих Contergan® в невритах, выросло, Gr"unenthal наняла группу частных детективов, чтобы изучить нравы и политические взгляды всех докучливых недовольных. Но неизбежно наступил момент, когда все эти «разнообразные средства» натолкнулись на социальную комплексность. Скандал был негромким и недолгим. Санкции властей оказались еще более мягкими: отныне Contergan® должен был отпускаться из аптек только по рецепту. Но это никак не сказалось на продажах, потому что пациенты продолжали верить в его безвредность. Что касается врачей, им тихонько напомнили, что любое лекарство может то у одного, то у другого вызвать невриты. Если другие лекарства могут, то почему это нет?

Грегору исполнилось четыре года. Разумеется, он был глухим и немым, и более того, состояние его здоровья быстро ухудшалось. Четыре адских года для него и его родителей. Хорошая зарплата отца в процветающей компании, несмотря на мелкую неприятность с невритами, не облегчила испытания. Ну а мать еще не столкнулась со всеми несчастьями. Худшее было впереди…

В течение двух лет у младенцев, родившихся в Германии, фиксировали вызывающее обеспокоенность растущее количество случаев фокомелии: редчайшие уродства у новорожденных, недоразвитые части тела которых создавали впечатление, будто руки или ноги были напрямую прикреплены к позвоночнику, как у тюленей, либо какие-то части тела отсутствовали вовсе. Другие уродства встречались все чаще: синдактилия [40] , паралич лица, сердечные аномалии, глухота или отсутствие ушей, как у Грегора.

Когда случайность дает о себе знать с такой жестокой настойчивостью, начинают говорить о печальном законе серийности. Хотя подобные случайности со статистической точки зрения становились очень подозрительными, при постановке диагноза прерогатива оставалась за ними. Не случайность ли воздвигалась наукой на вершину эволюции вместе с необходимостью на втором месте?

Однако все большее число биологов и медиков постепенно приходили к выводу, что подобного рода случайности тривиальны и не лишены конъюнктурности. Иными словами, наверняка существовала причина такого резкого роста случаев врожденных уродств. Сразу же стали думать об излучении и химических загрязнениях как следствиях войны. Уже было известно, что краснуха оказывает тератогенное действие, но, поскольку новых случаев обнаружено не было, выдвинули гипотезу о возможном возникновении новых вирусов. Подозревали также ядерные испытания, однако в соседних странах они были приостановлены. Упоминали и рентгеновские лучи, но подавляющее большинство матерей с детьми с аномалиями развития не подвергались облучению во время беременности. Думали также об инсектицидах, о средствах для мытья посуды и других токсичных разновидностях бытовой химии. Были выдвинуты и более несуразные гипотезы, как, например, ношение фосфоресцирующих часов [41] или время, проведенное у экрана телевизора. Как всегда, упомянули и наследственность, но ни в одном из этих случаев предпосылок в семье найдено не было…

И никто не заподозрил лекарство. С момента появления инсулина и пенициллина лекарства призваны сделать нас счастливее. Считалось, что плацентарный барьер герметичен, непроницаем для всех химических веществ. Во время беременности не было противопоказано ни одно или практически ни одно лекарство. Министерство и уж тем более фармацевты совершенно не заботились о будущих поколениях. Да и зачем смотреть так далеко?

Впрочем, и так потребовалось немало времени, чтобы подтвердить масштабы трагедии: ни одна страна официально не заявляла о фактах врожденных аномалий развития.