Чтение онлайн

Подобно всем семьям деревни, Помарелли жили за счет рыбной ловли и выращивания оливковых и лимонных деревьев. Деревня зажата между озером Гарда и горами, и другой возможности прокормиться нет. Туда можно добраться только морем, поскольку слишком извилистые горные тропы непроходимы для повозок. Невозможно сбежать ни от лимонов, ни от воды: Лимоне-суль-Гарда оправдывает свое название.

Джиованни никогда не бывал в Вероне, он знал о ней только из рассказов рыбаков, которые пересекали озеро. На противоположном берегу он бывал лишь однажды, в день своего 15-летия в 1795 году. Да и зачем пускаться в это утомительное плавание? Рыбаки говорили, что рыбы больше на этом берегу, и девушки тут тоже красивее. Роза жила по пути в Риву, недалеко от фермы одного из своих кузенов. Здесь, в Лимоне-суль-Гарда, дороги названы по пунктам назначения, куда они никогда не приводят, так как скалы рано или поздно создают непреодолимую преграду для сообщения. Дорога на Риву не вела в Риву, но, если однажды ему будет дозволено добраться до сердца Розы, ему будет разрешено совершить и большую часть всех его путешествий. Джиованни задавался вопросом, найдется ли по ту сторону озера, а может, вплоть до самой Вероны, более красивая девушка. Иногда он шептал себе, что она, возможно, его дальняя родственница. Ну и что. Его родители приходились друг другу троюродными братом и сестрой: семья матери владела оливковыми деревьями, а семья отца – лимонными. Прекрасный союз цитрусовых и маслиновых. Здесь, в Лимоне, очевидность будущего цепляется за очевидность настоящего. Закон гормонов приноравливается к закону крови. Были они родственниками или нет, у Помарелли родились дети, которые отличались крепким здоровьем и хорошо питались. Джиованни было 17 лет, и в его личной истории не было места путешествию по озеру и за гору. Его биография уместится в одну строку, которую однажды высекут на его надгробии на маленьком кладбище. Он не будет покидать ни озеро, ни гору, ни Лимоне.

Известность придет к Джиованни Помарелли через много лет после его смерти. Он станет предметом оживленнейших дискуссий и крупных коммерческих маневров. Слава переживет его, время повернется вспять. История жизни, в которой многоточия будут пятиться назад.

Сентябрьским утром 1974 года некий Валерио Дагнелли пришел на прием к своему врачу, поскольку боль в спине стала нестерпимой. Люмбалгия – это несчастье рода человеческого, еще не привыкшего к прямохождению. Половина жителей деревни близ озера Гарда, как и вблизи всех остальных озер и морей, страдали от болей в пояснице. Ни медицина, ни хирургия не были в силах что-либо изменить в этой многотысячелетней истории. Люмбалгия – это манна небесная для врачей, которые, за неимением лучших средств [42] , выписывают противовоспалительные или рекомендуют кинезитерапию [43] , чтобы облегчить или обмануть боль.

В 1970-е годы врачи, воодушевленные прошлыми успехами медицины, взяли за правило предвосхищать просьбы пациентов, предлагая им пройти медосмотр, чтобы обнаружить скрытые болезни. Началась мода на медицинские обследования. Особенности ухода за больными не определяются исходя из жалоб пациентов, а диктуются биомедицинскими открытиями. Вы приходите на прием с фурункулом, а уходите с повышенным давлением; у вас мигрень, а на самом деле – рак предстательной железы; диарея – это лишь прелюдия к гиперхолестеринемии [44] , а люмбалгия превращается в инсулиннезависимый диабет. [45] Эта мертвая зыбь коснулась и Валерио: боли в пояснице показались его врачу слишком обыкновенными, и тот назначил анализ крови. Анализы, результаты которых содержат много цифр после запятой, повышают уровень медицинской науки, позволяя врачу не сталкиваться с необъяснимыми и загадочными болезнями.

Как и на многих других, на врача Валерио Дагнелли накатила волна цифр. Он ценил удобство этой абстрактной торговли и уже предвкушал наживу. Задолго до него дельцы сообразили, что раз здоровых людей намного больше, чем больных, то профилактика поможет получать головокружительную прибыль. Инсулин и антибиотики стали настоящим чудом медицины, которое тем не менее имело скромный коммерческий успех: с одной стороны, пациентов было очень мало, а с другой – они выздоравливали слишком быстро. Меняя на свое усмотрение нормы для анализов крови и занимаясь лечением болезней исключительно воображаемых или потенциальных, рынок становился безграничным. В 1970-е годы коммерческая логика понемногу превращалась в академическую норму, и деревенские врачи не могли долго оставаться в стороне от такого перелома в медицинской практике. Не стала исключением и Лимоне-суль-Гарда.

Когда спустя несколько дней Валерио снова пришел к врачу с результатами анализов и непрекращающимися болями, тот не смог сдержать эмоций. Издать возглас, прежде чем дать объяснение, было бестактностью, но столь тонкая деонтология не была в ходу в 1974 году. Валерио почти начал сожалеть, что растрезвонил о своей люмбалгии.

Врач объяснил, что результаты анализа липидов крови были особенно неудовлетворительными и что у пациента повышенный риск сердечно-сосудистых заболеваний. Валерио попытался было задать глупый вопрос, не было ли это причиной болей в спине; он не настаивал, так как врач явно потерял интерес к его поясничным позвонкам. Очень часто единственный предмет вашего беспокойства не интересует врача, и, наоборот, то, что не оставляет его равнодушным, вам совершенно чуждо.

– Вряд ли это сердечно-сосудистое заболевание, – запротестовал Валерио, – в нашей семье их ни у кого нет, к тому же я мало курю и много двигаюсь.

Валерио не был простачком, он тоже был знаком со списком первичных факторов, повышающих риск возникновения сердечно-сосудистых заболеваний: табак, сидячий образ жизни, лишний вес, чрезмерное потребление мяса и сахара. Однако он пока не знал, что луч прожектора сместился на вторичные факторы – гипергликемию, гиперхолестеринемию, гипертонию, – которые являлись следствием первичных факторов, но преподносились как независимые [46] . Такое соскальзывание причины в сторону чисел давало преимущества как медицинской науке и торговле, так и пациентам, для которых было ценно то, что смещение причины стесняло их в меньшей степени: отказ от курения и ходьба пешком не так привлекательны, как двухцветная пилюля. Производители могли предложить препараты, меняющие численные показатели и тем самым демонстрирующие немедленный эффект, когда не было необходимости ждать невозможного доказательства их эффективности в борьбе с потенциальной болезнью. Лечить число было изящно и удобно для всех. Успех медицины, социальный и коммерческий, который с тех пор не подвергался сомнению. Со стороны Валерио было бы дерзко и неосторожно попытаться оказать малейшее сопротивление этому беспощадному отлаженному механизму.

Несмотря на нерешительность и удивление Валерио, врач продолжал настаивать.

– Да-да, риск велик, потому что холестерин не в норме.

– ?

Валерио уже знал, что холестерин был самым популярным фактором риска, но пока не ведал, что холестерина теперь было два – хороший и плохой.

И вот врач добросовестно пустился в объяснения о биомедицине, особенности которой были разжеваны на занятиях для медицинских работников и снабжены кривыми и графиками на глазированной бумаге.

– В крови холестерин переносится белками, которые называются аполипопротеинами, или просто Аро.

Валерио, который мог думать только о боли в спине, сделал усилие, чтобы подумать о своих Аро.

– АроА1 переносит холестерин ЛПВП – это добрый холестерин, полезный для ваших артерий. АроВ переносит холестерин ЛПНП – это злой холестерин, вредный для артерий.

Валерио прикинул, что у него много этого злобного АроВ/ЛПНП.

– У вас практически нет хорошего ЛПВП-холестерина. Неудачный расклад – это не избыток плохого, а недостаток хорошего холестерина.

– И что теперь?

– Ну что же, это неприятно, так как ваши артерии быстро забьются. ЛПВП выступает защитным фактором.

Одного типа холестерина уже оказалось достаточно, чтобы вызвать сильнейшее пристрастие к нему в начале 1970-х годов. Этот единственный холестерин ставил грубейшие по беспечности условия. «Если я буду следить за уровнем холестерина, мои сосуды не будут подвержены старению, даже если я курю перед телевизором». Силлогизм, который оставит вас в задумчивости, – популизм, который оставит вас в растерянности.

Когда холестерин разделили на два типа, сделав его черно-белым – хороший ЛПВП и плохой ЛПНП, – на популизм навесили ярлык науки. Успех был гарантирован. Медицина неоспоримо и блистательно воспрепятствовала смерти многих молодых людей – почему бы не помешать умирать и старикам?

Мало того что у Валерио было очень мало хорошего холестерина, у него вдобавок оказалось много триглицеридов и других жиров, губительных для артерий. Иными словами, согласно научным данным, у Валерио должна была быть либо гипертония, либо инфаркт, либо инсульт, либо любая другая болезнь, связанная с возрастом его сосудов. Однако Валерио чувствовал себя хорошо, очень хорошо, слишком хорошо, чтобы понять причину восклицаний его врача. Врач же, как бравый пехотинец биомедицинской науки, направил его к миланскому кардиологу… Специалисты в области здоровья сосредоточены в больших городах.

Миланский кардиолог издал ровно такое же восклицание, как и деревенский врач: это доказывало, что на факультете студентов хорошо научили искусству удивляться при виде цифр. Ему не стоило большого труда убедить Валерио в необходимости сделать рентген сосудов… Конечно, они оказались не так прекрасны, как раньше, но у Валерио было гораздо меньше признаков атеросклероза, чем у миланцев его возраста. Валерио уже стал с недоверием относиться к настойчивым теориям о холестерине. Кардиолог не мог допустить подобного вторжения. Житель деревни Лимоне-суль-Гарда не сумеет сокрушить миланскую науку и помешать перспективной медицине.