Чтение онлайн

— Завершить, исцелить. Твой язык Хески — не мой язык.

Я щурюсь на него, завязывая тяжелый мешочек с монетами на пояс с кинжалами. Для сохранности.

— Завершить проклятие значит, что я умру. Давай не будем его завершать. Это очень разные слова, независимо от языка.

— На скольких языках ты говоришь? — спрашивает он.

О боги. Он снял свою заношенную рубашку. Его грудь — это решетка из шрамов, резко выделяющихся на фоне его мышц.

— Нравится то, что видишь? — спрашивает он жестким голосом.

На мгновение, пока я вдыхаю, мне кажется, он понял, что я к нему влечу, что, честно говоря, отвратительно. Он ужасен.

— Работа твоих сестер, — добавляет он, в его голосе звучит насилие.

— А. Нет, — я качаю головой, теперь уже искренне смущаясь. — Нет. Подожди. Что ты имеешь в виду, моих сестер? Разве ты получил эти шрамы не в Коттлсайде? От последователей Лойяда? — Бог порядка и войны, как известно, суров. У Лойяда нет середины, нет нюансов. Я слишком легко могу представить, как они выносят наказание от его имени. — Они делали то же самое со мной.

Он качает головой, но я уже двигаюсь, мне любопытно, одинаково ли пишут почитатели Лойяда на наших с ним шкурах.

Я задираю блузку — задача не из легких, учитывая, что все требует хорошей стирки, а ткань задубела от грязи и пота. Я нюхаю край экспериментально. Отвратительно. Может, стоило вчера почистить ее снегом.

— Видишь? — спрашиваю я, перекидывая плащ через одно плечо и задирая блузку выше. — Поэзия Лойяда. — Я указываю на самый страшный из шрамов. — Этот я заработала, когда мне было шестнадцать. Я сбежала от Сестер Солы в Часте, перебралась через границу в Силсип и мне не повезло попасться на краже на кухне у лорда, который поклялся в верности Лойяду. — Шрам тянется вдоль ребер и исчезает где-то на пояснице, я провожу по нему пальцем. — Это была такая вкусная еда. Я умирала с голоду. Не ела несколько дней.

Меч шумно выдыхает, и я замолкаю.

Мой взгляд перескакивает с белого шрама на его лицо.

Его глаза прикованы к моим уродливым шрамам, и не только к тому, который я ему показывала. Его грудь вздымается, и он делает шаг ближе ко мне.

Другая, новая энергия танцует вокруг него, и я замираю, не понимая, что не так. — Я имею в виду, я тебе верю, — говорю я нервно. Что… странно. Я не нервничаю.

Я абсолютно не нервничаю из-за придурков, которые называют себя «Меч», ради всего святого. Неважно, насколько он красив. Неважно, что он смотрит на мою голую кожу, посылая по ней волны жара.

— Уродливо, да? — Я давлюсь неловким смехом и торопливо опускаю блузку.

Его рука касается моей, и отголосок нашей общей силы пронзает меня, заставляя замереть, едва дыша.

Он снова задирает край моей блузки. Я задерживаю дыхание, завороженная. Гадая, что он сделает дальше.

— А остальные шрамы? — Его голос звучит как тихая ласка, по коже бегут мурашки.

Это опасно. Он слишком близко, слишком большой, слишком заинтересован в отметинах, которые рассказывают историю моего воспитания у Сестер Солы, словно это какой-то шифр, который нужно разгадать.

Словно это ключ к пониманию меня.

Я начинаю отталкивать его руку локтем, но он касается меня — касается шрамов, которые портят гладкую, усыпанную веснушками кожу моей спины, — и я не могу пошевелиться.

— Это работа твоей богини. — Это не вопрос, и мне не нужно отвечать.

Не то чтобы я могла, в любом случае.

— По крайней мере, ее прислужниц, — говорю я, мой голос тонкий и прерывистый и совсем не похож на мой.

Я делаю шаг назад, и странные чары рассеиваются.

— Очаровательные люди, твои сестры, — говорит он голосом, который говорит мне, что он думает совсем иначе.

— Не особо выбираешь семью, — пожимаю я плечами. — Моя судьба была решена, когда они перерезали горло моей матери у меня на глазах.

Живи, маленькая птичка. Живи.

Его взгляд не отрывается от моего лица, темные глаза впиваются в меня, ни следа улыбки, которая преобразила его ранее.

Это Меч.

Это тот мужчина, который убил десятки и десятки моих названых сестер.

Там не ищи сочувствия.

— Ясно, — говорю я, выдавливая смех. Он звучит как всхлип. — Извини за это.

Он протягивает ко мне руку, будто хочет взять меня за подбородок, словно хочет прикоснуться ко мне, но отдергивает.

— Это не то, за что тебе стоит извиняться.

Я отвожу взгляд от него, чувствуя, что часть меня обнажилась, стала сырой и уязвимой.

Уязвимость — незнакомая мне эмоция.

Уязвимость приводит к смерти, или боли, или порке от женщин, которые тебя вырастили, или мужчины, который поймал тебя, голодную, с куском хлеба.

— Ладно. — Я прочищаю горло. — Что еще тебе здесь нужно? У нас не так много времени, чтобы собрать команду и спланировать Маскарад Зимнего Солнцестояния.

Он так и не отвел от меня взгляда.

Я не могу понять, о чем он думает.

Обычно я очень хорошо читаю людей.

Но в одном он прав. Он не человек.

— Только одна вещь, кроме всего этого. — Он машет рукой на доспехи и сумки на полу, затем натягивает черную рубашку, которую держал в руках, через голову.

— Хорошо, где? Что это?

Я отвожу глаза, когда он стягивает свои тюремные штаны и надевает мягкие черные кожаные брюки. Он отвечает не сразу, и я отворачиваюсь, выбитая из колеи и все еще… теплая от его прикосновений.

Он продолжает прикасаться ко мне.

Прошлой ночью, когда он держал меня, заставляя замолчать после директа.

Сегодня, когда он прижимал меня к себе, используя нашу объединенную магию, чтобы пробудить мертвых.

— Ты, — наконец отвечает он.

Мои коренные зубы скрипят от этого простого слова.

— Ты — ключ к моим планам, — продолжает он.

— Тогда давай приступим, — бросаю я через плечо. Доспехи висят у него на плече, черные кожаные сапоги облегают икры, широкий меч, который я раньше не заметила, теперь висит в ножнах между лопатками. Рукоять торчит у него за спиной, с черным камнем в центре, резко контрастируя с его серебристо-белыми волосами. Он хорошо выглядит в черном.

Он — ключ к моим планам тоже.

Найти лекарство — единственное, что имеет значение.

Глава 14