Чтение онлайн

Моя лошадка немного пританцовывает, и легкая улыбка трогает уголки моих губ — она явно рада выбраться на прогулку этим хрустящим зимним утром. Солнце светит, и, несмотря на мою сонливость и тяжелую задачу впереди, мир кажется полным возможностей.

Морроу едет на дестриэ, серебристо-сером боевом коне, который выглядит так, будто чувствует себя одинаково дома и в упряжке, и под массивным воином, восседающим на нем.

Что касается Меча, он почти не смотрит на меня сегодня утром, и… наверное, так лучше.

Особенно после того, как мне приснился самый странный сон о нем.

Мои пальцы касаются лба, и я почти чувствую там его губы. Мои щеки теплеют при воспоминании о сне. Наверное, это лихорадочный сон, любезность Кровавого Проклятия Чаши.

Я не знала, что у меня будут яркие сексуальные сны от этого пойла, но если это побочный эффект, я могу придумать и похуже.

Даже если это делает для меня привлекательным одного определенного рыцаря смерти. Я хмурюсь. Странно, однако, насколько реальным было его прикосновение. Словно я до сих пор чувствую отпечаток его поцелуя на своей коже.

Нелепость.

Я трясу головой и делаю большой глоток холодной воды из фляги, висящей на груди.

И все же, воспоминание о моем сне не исчезает, как бы я ни пыталась выкинуть его из головы, сосредотачиваясь на ярко-красном оперении зимних птиц, порхающих туда-сюда. Подсчет берез не помогает, мое внимание постоянно соскальзывает на молчаливого рыцаря в черном.

Медленный шаг лошадей тоже не помогает.

Время уходит быстрее, чем мы можем путешествовать, путь через предгорья Гор Хиирек слишком узок, чтобы рисковать лошадьми, ставя во главу угла скорость.

И все же, скорость — единственное, что имеет значение, судя по темному давлению в моей груди. Словно проклятие Чаши сидит у меня на легких, заставляя кашлять. Мои мысли затуманены сильнее обычного, будто нужное слово вертится на кончике языка, но я никак не могу его вспомнить. Будто я упускаю что-то, но не могу понять, что именно, или даже почему я так думаю.

Это заставляет меня волноваться.

Я ненавижу волноваться.

Фыркнув от досады, я вонзаю пятки в бока моей кобылы, рысью подъезжая ближе к тому месту, где боевой конь Морроу осторожно ступает по обледенелой земле.

— Доброго утра, — окликаю я его, ухмыляясь своей жалкой шутке.

Он оглядывается на меня с мягким выражением лица, и я понимаю, что он, вероятно, слышал вариации этой шутки каждый день своей жизни.

Раздражение поднимается.

Это все Меч виноват. Не надо было целовать меня во сне прошлой ночью. Это меня отвлекает.

— Прости, — говорю я ему, и брови Морроу слегка приподнимаются. Теперь я извиняюсь? — Ты часто этим занимаешься? — спрашиваю я его.

— Езжу на лошади? Да.

Лара смеется, ведя нашу маленькую группу.

— Получаешь задания от Лойяда. Собираешься с группой незнакомцев по причинам, которые не до конца понимаешь.

Любое тепло в его выражении лица остывает, и он оглядывает меня с ног до головы.

— Я понимаю, что Сола благоволит тем, кто лжет и не умеет доверять, но избранные Лойяда верны и справедливы. — Упрек в его голосе звенит в каждом слове, и моя хмурость углубляется. — Я здесь, потому что его рука на мне, как дары Солы — на вас. У каждого из нас есть своя роль в том, что грядет.

Последние три слова он произносит с определенной торжественностью, от которой я выпрямляюсь в седле. Моя лошадь продолжает семенить по земле, явно очень довольная собой.

— Что грядет? — переспрашиваю я. Не похоже, что он имеет в виду мое излечение от этого проклятия. — Что именно грядет?

— У меня нет дара предвидения, — уклончиво отвечает он, и я закатываю глаза к небу.

— Лара, о чем он говорит? — кричу я ей, прекрасно зная, что она слушает.

Меч тихо смеется там, где он замыкает шествие, с Грибком на веревке между нами.

— Мы стоим на распутье. Какой путь будет выбран — пока неизвестно, — легкомысленно говорит она.

— Премного благодарна, — кричу я в ответ. — Это было невероятно познавательно. Так полезно.

— Пожалуйста, — напевает она.

— Кстати, где ты рассчитываешь найти остальных двоих, нужных для нашей веселой банды воров? — Лара была невероятно уклончива насчет того, как мы должны добавить еще двух человек в нашу компанию.

Вот почему я плохо работаю с другими.

Я люблю все контролировать. Я люблю, чтобы все возможности и исходы были продуманы. Я не чувствовала себя настолько потерянной с тех пор, как меня так любовно усыновили в нежные объятия Сестер Солы.

Я ненавижу это.

— Они сами нас найдут, — уверяет меня Лара.

Мои губы кривятся, и мой взгляд метается к Мечу, прежде чем щеки вспыхивают, и я немедленно отвожу глаза.

— Ладно, — протягиваю я. — Значит, мы просто… направимся в Низберн, выясним, как проникнуть на Маскарад Зимнего Солнцестояния, и будем молиться, чтобы наткнуться на последних двух человек, необходимых для исполнения пророчества, которое ты выдала прошлой ночью?

Меч смеется, но в его смехе слышится резкость. Я игнорирую его. Я думала, что уже хорошо научилась этому трюку, но желание обернуться и увидеть улыбку на его лице, саркастичную или нет, слишком сильно.

Проклятье его ямочку.

— Таков план, — легко говорит Лара.

— Молитва. План — это молитва, — повторяю я, крайне раздраженная. — Я не знаю, помнишь ли ты, кому я должна молиться, но…

— У каждого бога два лица, — перебивает Морроу, цитируя самую популярную молитвенную книгу Хески. — Молись, чтобы получить то, которое хочешь, а не то, которое нужно.

Я решаю, что Морроу мне не очень нравится.

— Эй, Меч, старый друг, — мой язык почти спотыкается об это описание, но я все равно иду напролом. — Может, оскверним еще пару могил. Попросим помощи у твоих гниющих друзей. — На этот раз я поворачиваюсь в седле, насколько могу, внимательно наблюдая за его реакцией.

— Ты бы призвала Хракана? — серьезно спрашивает Морроу.

Морроу игнорировать гораздо легче, чем Меча, но я все равно отвечаю ему.

— О да, мы с Мечом просто живем ради этого дерьма, — легко вру я. — Может, наши новые друзья боги, с которыми мы должны работать, уже мертвы. — Я хлопаю ресницами на Меча через плечо.

— Я думаю, ты просто хочешь снова разделить силу, — легко говорит Меч, и я вся напрягаюсь и краснею одновременно, вспоминая, как он прижимался ко мне.

Его губы на моем запястье.