Чтение онлайн

Глава 17

МЕЧ

Вина грызет мои кости, словно голодная собака, от которой не избавиться.

В очаге потрескивает огонь, сырые дрова шипят и дымят. Танцующие тени скользят по беленым каменным стенам.

Я никогда не был лживым.

Хотя я не говорю Кири откровенной неправды… это слишком близко к тому. Это достаточно близко.

Несмотря на то, что веки тяжелеют, я не могу избавиться от своих сомнений.

Морроу, новейший член нашей предопределенной группы, кажется надежным спутником, хотя он определенно недостаточно насторожен по отношению к Кири, которая при первой же возможности обчистила бы его до нитки.

Если бы она была на это способна.

Я вздыхаю, потирая лоб и глядя в огонь.

Становится все очевиднее, что она нездорова, хотя она думает, что может скрыть надрывный кашель, сдерживая его, но ее плечи сотрясаются при каждом новом приступе.

Неделя и несколько дней до Маскарада Зимнего Солнцестояния.

Мне нужно, чтобы она была жива для ритуала.

Хеска висит на волоске.

— Почему ты на меня пялишься? — спрашивает Кири, поднимая взгляд от того места, где она сидит у огня, расчесывая волосы. Она сменила свою обычную форму — коричневые кожаные штаны и свободную блузу — на огромный свитер цвета штормового моря. Ее мускулистые ноги поджаты под нее, и мой взгляд то и дело соскальзывает на кремовую бездну ее открытых икр и лодыжек.

Морроу сопровождает Лару туда, где стоят лошади, и я слишком остро осознаю, что мы с Кири одни и на данный момент — в безопасности.

— Прекрати, — бормочет она, снова поворачиваясь к потрескивающему сиянию огня перед собой. — Ты меня нервируешь.

Что-то в том, как она произносит это слово, посылает сквозь меня удар изумления. Она действительно нервничает или… чувствует то же влечение, что и я?

Огонь стреляет искрами, и я хмуро смотрю на него.

Маловероятно. Невозможно.

Кири ясно дала понять, что выводить меня из равновесия — ее любимое занятие. Даже если она… испытывает ко мне что-то, кроме неприязни, действовать в соответствии с этим только усложнит все.

Она тихо напевает себе под нос, звук наполняет маленькую гостиную. Я закрываю глаза, откидываясь в кресле, позволяя звуку ее расчески, огня и ноткам ее песни убаюкать меня.

Моя голова откидывается назад, затем резко выпрямляется, мое тело реагирует на какой-то стимул, вырывая меня из сна, прежде чем я понимаю, что разбудило меня.

Всхлипывающие звуки, из-под одеял, сваленных у огня.

Я сосредотачиваюсь на этом, рыжие кудри теперь уже высохших волос Кири выдают ее спящую фигуру.

Бледная конечность отбрасывает одеяло, и она мечется мгновение, жалобный стон срывается с ее губ.

Я не могу этого выносить.

Я двигаюсь, не успев обдумать это.

— Пожалуйста, — умоляет она, ее глаза быстро двигаются под все еще закрытыми веками. Я наклоняюсь над ней, и ее кулаки вцепляются в мою рубашку, ту самую, что я ношу два дня, ту, из склепа.

Она не должна прикасаться к ней. Она не должна искать утешения в объятиях смерти.

Секундой позже она уже в моих руках.

Она такая маленькая и теплая на фоне моего тела, ее лицо и грудь блестят от испарины. Ее руки сжимают и разжимают ткань моей рубашки. Поток бессвязной бессмыслицы срывается с ее губ, и единственное, что ясно — что бы ей ни снилось, это пугает ее.

Я долгое мгновение смотрю, как она борется во сне, просто держа ее перед угасающим огнем. Это, утешение другого, настолько далеко от того, что я знаю и к чему привык.

Эти руки привыкли нести смерть, а не держать другого.

Я наклоняюсь ближе, пытаясь разобрать, что она говорит во сне, словно знание раскроет секрет ее власти надо мной.

Ее кожа такая бледная, бледнее обычного, голубые вены выступают на нежной коже век, ее ресницы темно-русые и подрагивают. Я так близко к ней, запах щелока в мыле, которым она мылась, прежде чем уснуть у огня, наполняет мой нос и рот, но он недостаточно силен, чтобы заглушить ее запах, тот аромат, который дразнит меня уже несколько дней.

Мой выдох развевает огненные волосы у нее на лбу, и я снова вдыхаю ее, тонкая сладость ее короткой человеческой жизни лучше всего, что я когда-либо знал.

Я не знаю, почему меня охватывает этот порыв, но я действую, словно это самая естественная вещь в мире. Словно это неизбежно. Мои губы касаются ее лба, бархатная ночь вытесняет солнце.

Она затихает, ее маленькие сжатые кулаки разжимаются на моей рубашке, и страх охватывает меня — страх, которого я никогда не знал — что я разбудил ее и теперь столкнусь с ее человеческим гневом.

Ее глаза все еще закрыты, и на ее лице меня встречает не хмурый взгляд.

Нет, Кири улыбается во сне, бледная тень ее бодрствующего веселья, но все же улыбка.

Я прижимаю ее к себе, эмоция сжимается в груди, слишком сильная, чтобы сдерживать, подавляющая.

Желание отнести ее обратно на стул, на котором спал я, держать ее остаток ночи, успокаивать ее мирными снами и отгонять кошмары, разрывает мою волю держаться от нее на расстоянии.

Сжав зубы, я осторожно кладу ее обратно на гнездо из одеял, укутываю ее, смотрю на нее, не в силах отвести взгляд.

Я разжигаю огонь, желая согреть ее. Мои объятия не будут желанны при свете дня.

Смертные предпочитают, чтобы их держали в темноте ночи, чтобы их обнимала смерть неосознанно.

Я охраняю ее, ревнуя к тому, как пальцы зари ласкают ее кожу, когда дневной свет медленно просачивается сквозь окна.

Глава 18

КИРИ

Мы покидаем спящий городок Эффингвич вскоре после рассвета. Конечно, у нас уходит больше времени на то, чтобы выехать, чем хотелось бы Ларе, но я никак не могу перестать зевать.

Я достаточно хорошо спала прошлой ночью, кажется, уютно свернувшись у ее очага. Наверное, дело в том, что я никогда не была жаворонком, в отличие от Лары, которая выглядит отдохнувшей и готовой покорять мир, как всегда.