Чтение онлайн

Вот у гастатов эти шансы появились. Не слишком большие. Потому что принципы — всё ж таки не совсем зелень, не новобранцы; даже умирая, они делали своё дело, ослабляя Барьеры вокруг чешуйчатых, так что гастаты приняли тех уже, так сказать, размятыми.

Беда в том, что к тому времени на легионы навалилась, добежав, основная масса более медленных драконидов. А чешуйчатые жаждали крови врагов, жаждали битвы и славы — но, будучи вполне разумны, отнюдь не рвались навстречу смерти лоб в лоб. Они умели и отступать для восстановления сил, и сменять уставших бойцов свежими, и применять коронные приёмы для взлома обороны, и ещё много всякого.

Страшный враг! Лютый, безжалостный.

Вот особо крупный чёрно-алый драконид, заменив собой павшего чёрно-жёлтого собрата, вместо обычной физической атаки разевает пасть и шипит на выдохе, по-особому, словно подражая драконам. Волна уплотнённого звука, как незримый молот, врезается в строй легионеров — и частью отталкивает его, частью вообще разваливает. Выпученные глаза людей, попавших под удар, кажутся ослепшими, из их ушей по шеям алыми ручейками стекает кровь; половина переднего ряда попросту падает, не в силах устоять. А вот другой драконид, чуть подскочив и на долю мгновения оперевшись на Упор, созданный им же, взмахивает посохом, таким же здоровенным, как иная оглобля.

Синеватое отражение посоха, мгновенно выросшее в десятки раз, с жутким хрустом рушится на строй, размалывая за раз как бы не полтора десятка гастатов, а ещё столько же окропляя алым дождём…

В подставившегося ради удачной атаки чешуйчатого гада почти одновременно влетает сияющая стрела, заряженная чем-то ядовито-зелёным, невидимый, но очень даже ощутимый, перекачанный силой Нож Мага и простой, как лом, но тоже усиленный метамагией Огнешар. Точнее, порядок атак обратный. И если Огнешар, взорвавшись, всего лишь немного оттолкнул драконида с посохом и на миг ослепил, мешая заметить новые угрозы, то Нож Мага срезал с него остатки Барьера и пустил кровь, а вот стрела, немного довернув на излёте, впилась в горло. Сшибая наземь, заставляя беззвучно разевать пасть, извиваться от боли, корчиться, агонизировать

Умирать.

…вот на несколько секунд сошлись примерно равные по силам молодой серо-жёлтый драконид и не старый ещё, но уже полуседой гастат. Равное оружие: короткие мечи; равное или почти равное умение; но за драконида сыграла дополнительная масса, обеспеченная ростом с размерами, и хлёсткий удар хвостом, в один миг переломивший полуседому колено. Ошеломлённый болью, он замедлился — и не сумел как-то избежать прямого выпада, пронзившего грудь прямо сквозь лорику.

Вот особо крупный драконид в задних рядах вооружённой толпы подбирает меч павшего легионера, что в его лапище кажется чуть ли не ножом; примеривается — и, подпрыгнув, швыряет этот меч, так и не отведавший ранее крови. Бросок точен, а в строю особо не поуклоняешься. Созданное людьми оружие в этот страшный день всё же получает свою кровавую дань, вонзаясь в шею одного из гастатов сбоку. Меж тем его убийца уже, нагнувшись, тянет руку к новому мечу.

Менее десяти минут с начала побоища миновало, а дело уже дошло до триариев.

— Рэ-э-э-э!

Увы, клич легионов изрядно ослаб и потерял в убедительности. Всё чаще на человеческих лицах видны тени обречённости, опустошённости и безнадёжного тоскливого предчувствия.

Командование, разумеется, пытается переломить тенденцию. Стонут рога, захлёбываются дробью сигнальные барабаны, но мало кому даже из людей есть дело до озвученных приказов. Люди дерутся отчаянно, стараясь уже не победить, нет — просто выжить. Увы, получается у них не блестяще. Хотя схватка наконец-то принимает видимость равенства, боевой дух людей получил слишком быстрый и могучий удар, а дракониды не чуют настоящей угрозы себе.

Более половины списочного состава Второго Несокрушимого и Пятого Ударного полегло, как трава под косой, и чего ради? Девять из каждого десятка драконидов, вышедших сегодня на поле брани, даже ещё не поцарапано!

И более того: драконы до сих пор бездействуют. Почему нет, собственно?

Их воинство пока что уверенно побеждает!

Пока что.

Ведь у людей есть свои потайные козыри.

…На небо выходят тяжёлые, тёмные тучи. Меж ними сияют отравным багрянцем, напоминая луны, девять сфер, всасывающие вихрящуюся плоть окружающих туч и стремительно разрастающиеся. Притом эти мрачные изменения происходят с невероятной скоростью, за считанные секунды.

Понимая прекрасно, что ничего хорошего подобное небесное явление не сулит, Белопламя рычит, сотрясая воздух, исторгая то самое белое пламя, что дало ему имя среди меньших созданий. Собранное почти что в луч, яркий и плотный, дыхание драконьего патриарха вонзается в одну из багровых сфер — ту, что выглядит крупнее и опаснее прочих. Вонзается…

…и поглощается.

Сферу очень быстро раздувает, сперва до предела стабильности, а потом и за ним. Буквально пара секунд — и тяжёлые тучи буквально сдувает прочь чудовищной силы взрыв! Небеса словно раскалываются пополам, но грохот опережает иная беда: на землю проливается ослепительный свет, столь яркий, что даже его отблески оставляют на сетчатке вязкие чёрно-фиолетовые тени. А уж тем, кому не повезло не вовремя обратить глаза в зенит, и вовсе не позавидуешь: лишь при очень большой удаче такие бедолаги ослепнут временно, всего-то на час или два!

Драконы ревут от боли и ярости: мало того, что их чувства сами по себе острее, чем у бескрылых, так ещё и взрыв случился заметно ближе к ним, чем к земле! Только тот факт, что органы чувств драконов и их могучие тела имеют, помимо такой уязвимости, компенсирующую её защиту, да вдобавок пассивную живучесть с поистине огромной резистентностью, — только этот факт помог семейству Белопламени ослепнуть и оглохнуть на какие-то ничтожные доли минуты.

…на этом фоне, столь ярком и грохочущем, оказалось легко забыть: вообще-то сфер было девять. И остальные восемь остались в точности там же, где были!

Впрочем, ненадолго. Смертоносное чародейство уже близилось к своему апофеозу.

Снова сгущаются вернувшиеся на небо как будто из ниоткуда тучи: тяжёлые, тёмные. Но теперь уже не сферы высасывают их, а наоборот: съёживаясь, восемь оставшихся сфер словно распыляют свой отравный багрянец, делятся им с небесами.

И огорчённые небеса рыдают — как будто кровью. Изливают тоску и боль свою…

В основном на драконидов. А ещё — на ошемломлённых, временно растерявшихся драконов.

Достаётся немного и легионам. Но им этот кровавый дождь, если судить по первым впечатлениям, либо не вредит вовсе, либо вредит по минимуму и с задержкой.

О чешуйчатых того же сказать нельзя.

Дикарские, по первому впечатлению, обычаи их легко объяснимы: по природе своей дракониды много крепче и сильнее людей. Личные Барьеры и та самая чешуя, пусть уступающая драконьей, дают им в совокупности много лучшую защиту, чем людям — их стальные доспехи. То есть зачарованные-то брони выйдут вполне на уровне, если зачарование хорошо и материалы использованы ценные… но каждому даже из триариев настолько хороший доспех не выдашь; а драконидам ничего и никому выдавать не надо: у них всё есть с самого рождения и потом лишь укрепляется с возрастом, ну, и со взятыми ступенями великой лестницы. Примерно то же относится к оружию: мало того, что далеко не всякий материал выдержит их дикую силу, не ломаясь и не сгибаясь под мощью наносимых ударов, так ещё и нужда в специальном оружии не так и велика, когда всё твоё тело долгими тренировками обращено в оружие, когда для создания воинских приёмов тебе достаточно того лишь, что дано самой природой.

Но тем страшнее результат, когда магия выворачивает естество, обращая силу в слабость, заставляя части великолепных живых машин воевать с целым.

Под каплями отравного багрянца чешуя драконидов и драконов начинала стремительно дымиться, словно раскаляясь. Над смертным полем, полем жестокой брани повис слитный рёв тысяч глоток… но на этот раз то был не рёв ярости, сулящий суровую схватку и вырванную с кровью победу. Нет! То был рёв невыносимой боли, сокрушающей не одно только тело, но вгрызающейся и в дух, отравляющей его, выворачивающей наизнанку, искажающий и уничтожающий.