Чтение онлайн

Мои губы кривятся, когда я сдерживаю лекцию, которую читал другим, кто делал ту же ошибку.

Боюсь, Минетта может не понять потери. У нее с Искрой не было времени сблизиться.

— Да, — говорю я. — Он был моим хорошим другом много лет, и видеть его в таком состоянии мучительно. Радуйся, что тебе не пришлось на это смотреть.

— Мне жаль. Я бы присоединилась к тебе, если бы знала, что я тебе там нужна.

Нужна ли ты мне там? Нет. Ее присутствие напомнило бы мне обо всем, что я могу потерять.

— Нет, нет. Так лучше, что я был один. Это место, куда никто не должен идти. Дело было не только в Искре — были и другие. Остальные фейри были в ужасном состоянии.

Она содрогается.

— Я могу только представить. В моем дворце не было ничего подобного.

— Хорошо. Если мы сможем удержать это проклятие от распространения, это дает мне некоторое утешение.

Страданию, может, и нравится компания, но я не желаю втягивать других в наше отчаяние. Мой отец заслужил это проклятие — заслуживает ли он его, другой вопрос, но это его бремя. Это бремя, которое я вынужден нести, но никто другой не должен. Даже моя будущая жена.

— Я хочу утешить тебя, знаешь, — тихо говорит Минетта.

Я поворачиваюсь к ней лицом, и малейшая искра тепла загорается в моей груди. Это не бушующий огонь, но она есть. Она предлагает мне что-то, и было бы жестоко с моей стороны не попытаться пойти навстречу.

Так же, как мой отец сделал свое проклятие моим бременем, я делаю его ее. Она заслуживает большего, чем я могу дать.

— Твое присутствие — утешение. — Почему это кажется ложью? — Спасибо, что провела утро со мной. Некоторые не захотели бы быть рядом со мной в таком настроении. Обычно я запираюсь в башне…

— Это нехорошо.

— Возможно, нет. Возможно, так лучше.

Но лучше не становится. Сидеть взаперти с Искрой было успокаивающее, чем с моей невестой, и я не знаю, почему так. В ночь бала, событие, которое оставило меня в смятении от другого стресса, Минетта могла меня утешить. Она больше не может.

Была еще одна, кто мог поднять мне настроение, но я не смею задерживаться на этой мысли дольше. Я и так прокручивал ее слишком часто, и если продолжу, она протопчет дорожку в моем сознании.

Рука Офелии на моей — прикосновение, к которому я не должен привыкать, и которое могу получить только в украденных танцах.

Минетта оглядывает пустой двор. Ее рука скользит к моему затылку, и она поднимается до моего роста, встречая мой взгляд своими фиолетовыми глазами.

Трепет ее ресниц ничего во мне не пробуждает. Она лишь напоминает мне о…

Ее губы прижимаются к моим. Это мягкий поцелуй, мимолетный, и.… ничего. Ни огня, ни желания притянуть ее ближе и поцеловать снова. Я целовал многих прежде, хоть и не должен признаваться в этом такой леди, и обычно было… больше.

Возможно, виновата моя низкая энергия, но может быть проблема серьезнее.

Неужели именно так она решила меня утешить? Поцелуями, а не словами?

У меня колит в груди.

Я выдавливаю мягкую улыбку, когда она опускается на ноги. Мои руки сжимаются в кулаки, не от желания прикоснуться к ней, а от разочарования в себе. Поцелуи — это не любовь. Я целовал людей и за меньшее, людей, которые были мне менее дороги. Это должно быть легко. Я должен хотеть попробовать снова, но я не хочу.

— Спасибо, — тихо говорю я. — Ты не должна была…

— Но я хочу. Ты мой жених. Все, чего я когда-либо хотела, это быть близкой к тебе, и я знаю, что между нами все еще есть стена. Не переживай. Со временем она рухнет.

Рухнет ли?

Больше нечего сказать. Я отрываюсь от ее взгляда. Все чаще и чаще, когда я смотрю в ее глаза, я вижу Офелию. Все чаще и чаще, когда я думаю о нашем будущем браке, я вспоминаю своих родителей.

Минетта позволяет мне оставаться в молчании на прогулке. Это неловкое молчание, и я жажду, чтобы болтовня заполнила пространство. Я все еще тоскую по ком-то другому, всегда желая именно того, чего не могу иметь.

Этому должен прийти конец.

Офелия

Мы не касались друг друга несколько дней, но я все еще чувствую покалывание там, где его руки без перчаток держали мои.

Менее приятные воспоминания тоже застряли в моей голове: как его кузина распалялась о том, что ему не следует со мной разговаривать. Что бы она почувствовала, узнав, что мы делали больше, чем просто разговаривали, что касались пальцев и смеялись, как старые друзья?

Как остальные члены его семьи отнеслись бы к нашей дружбе?

Это неважно. Он снова ведет себя так, будто меня почти не существует. Когда мы проходим мимо друг друга в коридоре, он коротко кивает и продолжает заниматься своей важной жизнью. У Эмира столько других забот: планирование свадьбы и забота о больном друге.

И все же у меня падает сердце каждый раз, когда я его вижу. Наивная часть меня надеется еще на мгновение его времени, но это время он должен принцессе Минетте, не мне. Он устраивает послеобеденный чай со своей невестой, и, конечно, я прислуживаю им.

Я заставляю себя вежливо улыбнуться и вношу поднос. Из всех мрачных комнат замка эта, пожалуй, самая красивая. Прохладный свет пробивается сквозь окна, молодая женщина играет на пианино в углу, создавая мягкую музыку, то ускоряющуюся, то замедляющуюся, то снова ускоряющуюся. Картина с подсолнухами, живее любого живого цветка в проклятом Солнечном Дворце, оживляет пространство.

Я ставлю поднос на стол, не говоря ни слова. Никто со мной не говорит. Так и задумано. Хелена следует за мной, быстрая и тихая, пока доставляет второй поднос.

Через всю комнату я чувствую, как Эмир ищет меня взглядом. Он притягивает мое внимание, даже если я не хочу поддаваться. В этом пространстве он разительно отличается от того, каким бывает в тихие моменты, которые мы разделили, я почти не узнаю его таким. Его красочные пиджаки сменились темной тканью, а под глазами на коже — синие круги. Его волосы, когда-то сиявшие на свету, висят безжизненно и тускло.

Уголок его губ приподнимается, и хотя обычно легко отвечать на его улыбки, сейчас я должна заставлять себя делать это. Видеть его таким мне не доставляет удовольствия. Я знаю признаки глубокой печали, когда вижу их.