Чтение онлайн

Ее глаза расширяются, и она останавливается на лестнице, поворачиваясь ко мне.

— Ты правда думаешь, они могли бы?

— Трудно сказать. Мои родители для меня мало что значат. Я всегда знал, что, чтобы снять проклятие, мне придется жениться по любви. Теперь я нашел любовь, и они, кажется, подозрительны к этому.

Она пожимает плечом и отворачивается, продолжая идти, пока не доходит до моей спальни.

— Тот, кто не выбрал любовь, может считать странным видеть того, кто выбрал.

Это может быть возможностью узнать о ней больше. Вопрос вертится на языке, но застревает там, пока я борюсь со страхом оттолкнуть ее.

— А как насчет твоих родителей? — спрашиваю я. — Они женились по любви?

Она замирает.

— Не знаю. Моя мать умерла, когда я была младенцем, и отец почти не говорил о ней. Возможно, такая глубина сердечной боли означает, что он любил ее, но не могу сказать.

Хотя я жажду узнать о ней больше, я беру то немногое, что она мне дает, и крепко держусь. Это что-то — проблеск, начало. Мы оба учимся понимать истинную любовь, но я не сомневаюсь, что она — моя самая истинная любовь.

— Понимаю. — Я открываю дверь спальни. — Значит, ты составишь мне компанию на вечер?

— Да. — Ее щеки темнеют. — То есть, я бы хотела… если ты не против.

— Ты всегда желанна. — Я рад, что не проведу вечер один.

У любых новых отношений нет прочного фундамента, и вмешательство моих родителей не помогает. Офелия, вероятно, не привыкла к тычкам и уколам, которые сопровождают принадлежность к королевской семье. Я жажду защитить ее, даже если любовь ко мне так безжалостно бросила ее под этот прицел.

Она закрывает за нами дверь со щелчком.

Я убираю локон за ее ухо.

— Все хорошо?

— Да. — Она смотрит вниз. — Печально, что твоим родителям не нравлюсь и они не одобряют меня, но со временем я привыкну.

— То, что они думают, неважно. Я знаю, что ты — та самая.

Она выдавливает полуулыбку.

— От этого немного легче, да.

Я держу ее лицо в своих руках, касаясь ее с драгоценной нежностью, которую приберегу только для ее милых черт. Ее мягкие, розовые губы и раскрасневшееся лицо всегда будут приносить мне огромное утешение, и я жажду делать то же для нее.

— Пожалуйста, моя дорогая полукровка, не позволяй моей семье встать между нашей любовью.

— Не позволю. Ты не единственный, кто знает о семейных проблемах.

Я глажу ее щеку большим пальцем.

— Расскажи мне о своих.

— Ты уже знаешь, что я потеряла отца…

Я киваю, ожидая.

— После его смерти меня оставили с мачехой. Она была жестокой женщиной. Она забрала у меня все — мой титул, мою землю и мою радость. Тогда я и начала убирать. Она всегда говорила, что я должна зарабатывать свое проживание, хотя мы были в моем семейном доме.

Как можно быть такой жестокой к ребенку своего супруга?

— Какая гнусная женщина.

— Такая и есть, но теперь я свободна. — Офелия прижимается ближе, ее губы касаются моего рта. — Здесь она до меня не доберется. Каким бы проклятым ни был твой дворец, это место, которое освободило меня. Я обожаю быть здесь, в твоей земле, и не позволю еще одной родительской фигуре отнять у меня радость.

— Я тоже не позволю.

Офелия крепко держит мой жилет, удерживая меня близко, пока ее губы приоткрываются у моих. Она проталкивает язык мне в рот и сладко вздыхает.

— Думаю, я бы хотела, чтобы ты заставил меня дрожать в приличной постели хоть раз, — шепчет она.

— А ты знала… — мои руки на ее мягких, широких бедрах, я веду ее к кровати и толкаю на нее —…что у меня самая большая кровать в замке?

— Не знала, но чувствую, что к концу ночи буду знать ее хорошо. — Она снимает платье и бросает на пол. Ее фиолетовые крылья расправляются за ней, мягкий бархат на моих шелковых простынях.

Я стою у края кровати, твердея от одного вида ее тонких пальцев, расстегивающих корсет. Ее плечи и мягкость вокруг них — моя погибель. Я позволяю себе одно прикосновение, мои кончики пальцев касаются ее крыльев, и она содрогается.

— Никто никогда не касался меня там, — говорит она.

Мои веки опускаются.

— Хорошо. Позволь мне быть первым.

Офелия

Я раскидываюсь на его кровати, ноги плотно сжаты, чтобы не дать Эмиру больше, чем он заслужил. К моему разочарованию, он все еще одет, но я вижу выпуклость в его брюках. Этого достаточно, чтобы подстегнуть мои движения. Я провожу пальцами по обнаженному телу, сжимая обеими руками свою небольшую грудь.

— Такое чувство, будто я здесь и не нужен, — бормочет Эмир, хитро улыбаясь.

— Возможно, и нет. — Я тру большим пальцем твердый сосок. — Я могу позаботиться о себе и сама.

— Хм… — Он снимает рубашку и бросает на пол, присоединяя к куче книг и сброшенных плащей. — Покажи мне.

На его груди золотая татуировка — символ солнца — напоминание о том, кто он есть. Он не просто Солнечный Фейри, он будущий король этой земли, и мы будем теми, кто снимет это проклятие. Насколько я понимаю, он и есть солнце.

Я опускаю руку между ног и вздыхаю, поглаживая клитор. Его пристальный взгляд уже заставляет меня течь. Я погружаю палец внутрь и ахаю, когда мое возбуждение покрывает меня. Так легко скользить по клитору, заставляя тело дрожать и подергиваться от каждого движения.

Когда появляется другой Эмир, я боюсь, что у меня двоится в глазах. Я понимаю, что нет, только когда они подходят к кровати с двух сторон, окружая меня. Один из его магических двойников — надо было догадаться.

В этот раз его двойной не пугает меня, а возбуждает.

— Похоже, тебе нужно больше рук, — тихо говорит один Эмир, массируя мою грудь умелыми пальцами. — Ты уверена, что не хочешь, чтобы мы помогли?

— Я… — У меня перехватывает дыхание. — Оба? Вы можете…?

Я всегда была под впечатлением, что его дубликат — это игра света, иллюзия. Эмир доказывает мою неправоту, как часто делает. Его второе «я» запутывает пальцы в моих волосах и поворачивает мою голову к себе. Он целует меня, жестко и грубо, его язык скользит в мой рот, будто он владеет мной.

То, как он поглощает меня, слишком отвлекает.

— Да, — говорит тот, который не целует меня. — Мы можем касаться тебя. Мы можем пробовать тебя. Мы можем трахать тебя.

— Пожалуйста. — Моя мольба — всхлипывающая, сдавленная каша, которую быстро проглатывает другой Эмир.

Он едва дает мне дышать.

Наконец он отстраняет мою голову и смотрит на меня пожирающим взглядом.

Другое существо — я не знаю, кто из них настоящий, кто настолько возбуждает — трет рукой мою пульсирующую плоть. Он погружает пальцы внутрь и вздыхает, прижимая ладонь к моему клитору.