Чтение онлайн

Кому не известна практика осуществления всех этих теорий: гитлеровские лагеря смерти, опыты на живых людях, массовое уничтожение больных, в частности психических, насильственная их стерилизация, организованное истребление инакомыслящих и представителей «неполноценных» групп населения во имя интересов «высших», «избранных» наций. Отражением тех же теорий в наши дни являются кровавые дела фашиствующих режимов чилийской хунты и некоторых реакционных режимов Южной Америки, южноамериканских расистов и пр.

В свете всего этого особенно близкими лучшим устремлениям советского врача представляются бессмертные высокогуманные идеи марксизма-ленинизма. Как воодушевляет советского врача сознание, что он является участником строительства новой жизни, непосредственно способствует формированию физически совершенного, умственно высокоразвитого и морально устойчивого человека труда. Глубокое понимание величия этой задачи и рождает его горячую любовь к социалистической Родине и беспредельную преданность великой партии В. И. Ленина.

С еще большей силой укрепляет эти чувства понимание того, что идеалы марксизма-ленинизма не являются какой-то утопией, а имеют строго научное обоснование, отражают непреложные законы развития человеческого общества, открытые и разработанные основоположниками научного коммунизма, создателями подлинно научной философии—диалектического материализма. Коммунизм, говоря словами К. Маркса,— это реальность. Реальны его благородные идеи, реальны его дела, направленные к преобразованию жизни всего человечества на основах мира, социальной справедливости, свободы и братства людей.

Иногда еще и теперь некоторые студенты-медики считают тягостной обузой обязательное изучение философии: «Для чего врачу философия? Это дело философов, пусть они ее и изучают...»

Подобного рода представления являются, по сути дела, недомыслием. Веем отлично известно, что философия— это наука о наиболее общих законах развития природы, человеческого общества и мышления. Как может медик, не знающий этих законов, правильно ориентироваться в обширном комплексе знаний, имеющих прямое отношение к медицине, надлежащим образом применять эти знания в своей практической деятельности и, наконец, научно разрабатывать отдельные проблемы своей специальности? Если хорошенько вдуматься во все это, то становится ясно, что врачу от философии никак не уйти.

Очень хорошо об этом сказал Ф. Энгельс: «Естествоиспытатели воображают, что они освобождаются от философии, когда игнорируют или ругают ее...» Но какую бы позу они ни принимали, «над ними властвует философия. Вопрос лишь в том, желают ли они, чтобы над ними властвовала какая-нибудь скверная модная философия, или же они желают руководствоваться такой формой теоретического мышления, которая основывается на знакомстве с историей мышления и ее достижениями...».*

*(Ф. Энгельс. Диалектика природы. М., Госполитиздат, 1952, с. 165.)

Философия как наука характеризуется непрекращающейся борьбой двух основных направлений — материализма и идеализма. И если проследить, какое влияние

оказывала эта борьба на развитие медицины, то легко заметить, что крупнейшие успехи в области медицины были достигнуты именно тогда, когда врачи в той или иной степени придерживались материалистических концепций. В то же время исторический опыт показывает, что философский идеализм всегда являлся тормозом в развитии медицинской науки. Периоды его господства, как правило, (были периодами реакции, застоя, поповщины. Примеров тому немало. Как известно, на протяжении многих веков в медицине удерживались извращенные представления о строении и функциях 'человеческого тела. Чем объясняется такое отставание в области анатомии? В первую очередь, влиянием идеалистических воззрений, в частности религиозных. Христианская церковь, магометанский коран, еврейский талмуд налагали запрет на вскрытие человеческого тела. Вследствие этого изучать анатомию человека врачи фактически не могли. Известно, с какими трудностями и опасностями приходилось похищать для анатомических исследований трупы казненных гениальному анатому эпохи Возрождения Везалию (1514—1564), поставившему задачу «показать строение человека на нем самом».

Нельзя не вспомнить о там, что еще в начале прошлого века у нас в России крупный чиновник министерства просвещения М. Л. Магницкий поднимал вопрос об отказе «от мерзкого и 'богопротивного употребления человека, созданного по образу и подобию творца, на анатомические препараты». Услужливые казанские профессора последовали этому призыву и, уложив все сухие и заспиртованные препараты в специально заказанные гробы, после панихиды торжественно перенесли их на кладбище и предали земле.

Огромнейший урон претерпела западноевропейская медицина в эпоху господства богословско-схолаетических концепций, когда место научного наблюдения и опыта в медицине заняло бесплодное толкование апробированных церковью древних авторов Галена и Аристотеля. В эти годы врачи-схоласты совершенно серьезно обсуждали вопрос, был ли у Евы пупок, яростно опровергали утверждения Везалия о наличии у мужчин 24 ребер (по их мнению, согласно Библии, должно быть 23, так как одно ребро еще у Адама вынул бог, чтобы создать Еву).

Решающий удар по системе философского идеализма нанесли наши отечественные физиологи. Работы И. П. Павлова, Н. Е. Введенского и А. А. Ухтомского вскрыли физиологические механизмы единой, целостной живой системы и позволили выработать методику изучения организма в его неразрывном взаимодействии со средой. Учение об единстве телесного и духовного получило глубокое экспериментальное доказательство в трудах И. М. Сеченова «и И. П. Павлова. А затем разработанное И. П. Павловым учение об условных рефлексах позволило окончательно преодолеть один из основных догматов идеализма: противопоставление двух «натур» — телесной и духовной.*

*(См.: История медицины, т. 1. Под ред. Б. Д. Петрова, М., Мед-газ, 1964, с. 193.)

Иногда и теперь приходится слышать разговоры о лицемерии И. П. Павлова: будто бы он старательно выполнял религиозные обряды и т. д. Все это очень далеко от истины.

И. П. Павлова отличала исключительная искренность и правдивость. Он никогда не скрывал своих мыслей, даже в таких ситуациях, когда это могло грозить крупными неприятностями. Поэтому с полным доверием можно отнестись к его собственному заявлению на прямой вопрос сотрудника кафедры Е. М. Крепса: «Слушайте, господин хороший, что касается моей религиозности, веры в бога, посещения церкви, то это все неправда, выдумка. Я семинарист и, как большинство семинаристов, уже со школьной скамьи стал безбожником, атеистом. Мне бога не нужно...» По свидетельству сотрудницы Павловской лаборатории М. К. Петровой, Иван Петрович не раз повторял ей: «Я сам не верю в бога, я неверующий». И. С. Цитович рассказывает, как, придя утром в лабораторию, Павлов возмущался каким-то студентом академии, который шел впереди его по улице и останавливался перед каждой часовней и церковью, чтобы осенить себя крестным знамением: «Подумайте! Естественник, медик, а молится, как богомолка!».

Очень интересный факт, относящийся к происхождению легенды о религиозности Павлова, приводит жена его преждевременно умершего сына — Евгения Сергеевна Павлова. Случайно она зашла, уже после кончины ученого, в Знаменскую церковь. И здесь, как она пишет, ей довелось увидеть «двойника Ивана Петровича, спускавшегося с большой церковной книгой с клироса. Сходство было поразительное тем более, что и седая борода этого человека была подстрижена точно так же, как у Ивана Петровича. Тогда я и поняла,— пишет она,— откуда пошла легенда...».*

*(И. П. Павлов в воспоминаниях современников. Л., «Наука», 1967, с. 361.)

Исследования физиологов-материалистов доказали, что нет границ для познания вечно движущихся и изменяющихся явлений природы. В этом был убежден И. П. Павлов. «Я утверждаю абсолютное, непререкаемое право естественнонаучной мысли проникать всюду и до тех пор, где и покуда она может проявлять свою мощь. А кто знает, где кончается эта возможность!» — говорил он еще в 1909 году.

* * *

Мы, естественно, не ставили себе целью хотя бы в самой общей форме изложить основы марксистской философии — диалектического материализма. Нам хотелось только подчеркнуть крайнюю необходимость глубокого усвоения ее каждым медиком, стремящимся воспитать себя в духе высокой идейности и принципиальности. Это тем более необходимо теперь, когда враждебные силы всячески стремятся подорвать идейную сплоченность людей социалистического лагеря, внести в их ряды тлетворный дух буржуазной идеологии.