Чтение онлайн

Чем выше поднимается наше общество в своем развитии, тем более нетерпимыми становятся еще встречающиеся отклонения от социалистических норм нравственности. Стяжательство, частнособственнические тенденции, хулиганство, бюрократизм и равнодушие к человеку противоречат самой сути нашего строя.В борьбе с подобными явлениями необходимо в полной мере использовать и мнение трудового коллектива, и критическое слово печати, и методы убеждения, и силу закона— все средства, находящиеся в нашем распоряжении».*

*(Л. И. Брежнев. Отчет Центрального Комитета КПСС и очередные задачи партии в области внутренней и внешней политики. М., Политиздат, 1976, с. 94.)

V. Быть и казаться

Кто может быть самим собою,

пусть не будет ничем другим...

Т. Парацельс

Можно улыбаться и улыбаться и быть негодяем...

В. Шекспир

Опоре Домье. «ДОКТОРА-СХОЛАСТЫ»

«Быть и казаться»,— так озаглавил Н. И. Пирогов одну из своих педагогических статей. Мысли замечательного хирурга, изложенные в ней, с полным основанием могут быть отнесены и к медицине, к деятельности врача.

Быть и казаться... стремиться «проявить» качества, которыми не обладаешь... проповедовать одно, а делать другое... в глаза льстить, а на стороне порицать. Такие явления совсем не редки в нашей обыденной жизни. И не приходится удивляться, что в отдельных случаях мы не расцениваем их как что-то совсем недостойное.

Но подобного рода маскировка в условиях профессиональной деятельности врача возбуждает уже тревогу, а в отдельных случаях и серьезные опасения.

Одно из самых отрицательных проявлений врачебного лицемерия — спекуляция высоким званием врача из сугубо личных, материальных или карьеристских побуждений. Весьма колоритно изображена такая ситуация А. П. Чеховым в рассказе «Ряженые». Молодой профессор читает свою вступительную лекцию. С пафосом уверяет он слушателей, что нет большего счастья, как служить науке. «Наука все,— говорит он,— она жизнь!» И тот же профессор, вернувшись домой, захлебываясь от радости, шепчет своей супруге: «Теперь я, матушка, профессор! У профессора-практика вдесятеро больше, чем у обыкновенного врача. Теперь я рассчитываю на двадцать пять тысяч в год».

Конечно, в наших условиях, когда ушли в прошлое и унизительная частная практика и сопутствующая ей жалкая врачебная конкуренция, такое лицемерие встречается редко. Но оно все же кое-где бытует, маскируясь, принимая новые, более обтекаемые формы.*

*(Еще в середине прошлого столетия замечательный путешественник-гуманист Н. Н. Миклухо-Маклай с негодованием писал об «ученых», относящихся к науке «...как к дойной корове, которая обязана снабжать их ежедневным продовольствием».)

Сравнительно чаще грешат врачи другим недостатком — преувеличенным представлением о своих специальных познаниях. Это вдвойне вредно: врача оно лишает стимула к постоянному самосовершенствованию, больных — достаточно квалифицированной и продуманной помощи.

Медицина охватывает сложную и трудную область знаний, освоить которую в полном объеме фактически невозможно. Так что корчить из себя всезнайку, стыдиться признать, что чего-то не знаешь, нет никаких оснований. Это подчеркивали все лучшие представители нашей профессии. Кому не известны мудрые слова великого Павлова: «Никогда не думайте, что вы уже все знаете. И как бы высоко ни оценивали вас, всегда имейте мужество сказать себе: я невежда!»

Одному из авторов этой книги еще в предвоенные годы довелось побывать в клинике Н. Н. Бурденко и застать его как раз в тот момент, когда он вместе со своими сотрудниками обсуждал один сложный в диагностическом отношении случай заболевания. В ходе обмена мнениями Николай Нилович внезапно поднялся и сказал: «Надо посмотреть, что говорят по этому поводу ученые». И на некоторое время удалился в библиотеку. А ведь сделал это крупнейший ученый в расцвете своей славы, сам авторитетнейший знаток обсуждаемого вопроса. Какой поучительный пример врачебной скромности!

К сожалению, с отсутствием скромности все еще приходится встречаться, причем даже на самом раннем, подготовительном, этапе врачебной деятельности.

Несколько лет назад одному из нас довелось участвовать в работе государственной экзаменационной комиссии в мединституте одного из приволжских городов. Во время перерыва в коридоре завязалась непринужденная беседа с выпускниками, ожидавшими своей очереди. Когда некоторые из них отметили чрезмерную сложность предлагаемых вопросов, один студент с самодовольной усмешкой заявил: «Вот спросили бы меня, я ведь именной стипендиат». Когда же и ему пришлось тянуть билет, то оказалось, что этот «стипендиат» хорошо может рассказать только о том, чем занимался в научном кружке при кафедре. А на элементарные вопросы о лучевой терапии злокачественных опухолей, методах вправления вывихов и т. п. он ничего вразумительного ответить не смог.

В приведенном нами примере молодой, «без пяти минут» врач проявил не только отсутствие элементарной скромности, но и ничем не оправданный избыток самомнения — чванливость.

Весьма наглядно изобразил врачебное зазнайство известный французский художник-карикатурист Оноре Домье (1808—1879) на рисунке «Доктора-схоласты». Посмотрите, какими гордо-самоуверенными выглядят здесь наши средневековые коллеги. Как высокомерно задирают они носы, с каким остервенением, забывая обо всем на свете, защищают свои «непогрешимые» мнения. А в это время ехидно улыбающаяся смерть уносит опекаемого ими больного!

Поистине благородно звучат по сравнению со всем этим спокойные и мудрые слова знаменитого швейцарского хирурга-мыслителя Теодора Кохера: «...я так думаю, но может быть я и ошибаюсь».

Показная ученость — это плохая ученость, в какой бы форме она ни проявлялась.

На трех порочных разновидностях такой учености, иногда поражающих молодых научных работников, считаем нужным остановиться особо.

Первая из них — это так называемое наукообразие. Порок этот заключается в том, что авторы, не имея собственного достаточно убедительного фактического материала, надлежащего практического опыта и оригинальных мыслей, стараются возместить эти недостатки нагромождением многочисленных цитат, перечислением десятков и сотен имен исследователей и их трудов, описанием чужих наблюдений, засоряют изложение вычурными фразами, избытком малопонятных терминов. Разумеется, подобного рода «научность» может импонировать только неискушенному человеку. А искушенному под этой показной научностью нередко удается обнаружить лишь то, что А. М. Горький называл «умничаньем». «Умник прочитал, вероятно, не менее 16 тысяч книг по разным вопросам, а этот полумеханический труд усвоения чужих мыслей развил в нем уродливо (преувеличенное мнение о силе и широте своего разума...».*

*(А. М. Горький. Об умниках.—;В сб.: Публицистические статьи. Л., Огиз, 1933, с. 127.)

Конечно, эрудиция, т. е. начитанность, широкое знакомство со специальной литературой — это ценное качество врача, но только при том условии, что все прочитанное воспринято, критически оценено и стало как бы органической частью духовного мира прочитавшего. В этой связи всегда нужно вспоминать мудрые слова древнегреческого философа Демокрита: «Суть дела не в полноте знания, а в полноте разумения (понимания)».