Объект подлежит уничтожению
Шрифт:
Дверь закрыта, а у меня внутри всё так трепещет от волнения, что даже во рту пересыхает.
«Один. Одна фаза, одна минута…»
Прокручиваю его слова в голове и, нервно пригладив волосы, подхожу к двери, уставившись на панельные цифры.
«Одна фаза — одна минута. Соберись Эшли! Не бойся!» Вдох.
Упрямые значения на табло не меняются, хотя мне кажется, прошло уже очень много времени. В какой-то момент я допускаю мысль о том, что в системе сбой, и таймер завис на этом значении. Наконец-то цифра меняется, и я выдыхаю.«Два»
Всеми силами стараюсь удержать себя от нарастающей паники. Я боюсь что-то сделать неправильно. Ошибиться в расчетах и попасть в объектив. Крепко стиснув пальцы и нервно кусая губы, не свожу взгляд с циферблата.
«Три» Я практически ринулась к выходу, но замираю, останавливаясь в шаге от двери. В памяти всплывают слова Итана:
«Выжди время»
Мучительное испытание. На лбу выступила испарина, а ритм сердечных сокращений заглушает даже мысли. Единственное что я слышу сейчас — пульсацию в висках. Она непрекращающимся гулом сбивает абсолютно любые раздумья. По идее, камера должна сейчас вернуться в положение «один», делая новый поворот.
«Или нет?»
Сомнение — это худшее из чувств. Когда ты колеблешься в правильности решений, перестаешь доверять самому себе. Подвергашь сомнениям верность собственных действий. Цифра сменяется, а я с ужасом понимаю, что не знаю, по какому принципу идёт вращение объектива. И совершенно сбиваюсь со счёта. Мне становится так страшно, что пальцы подрагивают. Ещё одна фаза.
Стучу пальчиками по бедру, отбивая в такт сердечному ритму. И когда появляется новая цифра — делаю глубокий вдох и нажимаю на открытие двери. Шаг в коридор на совершенно ватных ногах. Мгновенно бросаю взгляд на камеру и облегчённо выдыхаю, когда понимаю, что она не снимает меня сейчас. Выдох. Несколько человек оглядываются на меня, но я тут же беру себя в руки, натягивая абсолютно безразличный вид. И становлюсь в шеренгу идущих. Если кого-то и заинтересовала моя персона, то ни один из объектов ничего не сказал. Вот он принцип нашего общества — безразличие.
Кисти стараюсь прижимать ближе к бедрам, чтобы скрыть дрожь. И смотрю перед собой, шаг за шагом подходя ближе к пункту охраны. Моя единственная надежда — что мне удалось пройти незамеченной. Не вызвать подозрений. Наверное, это единственный раз, когда я восхваляю уставы нашего мира. Никто особо не обратил внимания, что я покидаю не свой отсек. В этом и есть весь смысл. У объектов нет постоянного места жительства. В любой момент, при очередном контроле или прохождении комиссии — могут перевести. Так, как это было со мной и не единожды. Даже возвращаться за вещами нет необходимости. Потому что у большинства из нас нет личных вещей. Только рабочая форма, которую выдают в зависимости от блока. Мы живём через стенку с другими людьми и совершенно не знаем их имен. Мы сотни раз проходим рядом, даже не обронив ни единого слова. Каждый сам по себе. Один в этом мире.
Лицо бледное, и я даже чувствую слабость от избытка нервного напряжения. Если бы не стиснутые зубы, наверняка уже выдала себя дрожащими губами.
Жилые сектора позади, и мимо меня проходят стражи. Тёмная форма выделяется на фоне остальных жителей, а на груди охраны красуется отличительный знак — герб нашего города. Круг, в котором переплетены две линии, подобно молекуле ДНК. Стражи — исполнители системы. Идеальные объекты. Бесчувственные машины, работающие во благо города. Они внимательно рассматривают рабочих, и когда взгляд одного из них останавливается на мне — я точно готова упасть в обморок. Мне кажется, он сканирует меня точнее любого компьютера, считывает все мысли и переживания, проникает под кожу, извлекая из недр моего сознания все секреты и тайны. Минута кажется вечностью под этим цепким взглядом, и я готовлюсь к худшему. Но мужчина проходит дальше, и я снова сжимаю пальчики, чтобы удержаться в сознании. У самого пункта контроля замечаю знакомого блондина. 2007 не спешит на рабочую смену, осматривая шеренгу идущих, и когда его взгляд останавливается на мне, он, чуть прищурившись, поджимает губы. Мне не нравится это внимание.
Делаю очередной шаг, ещё ближе подходя к сканеру. 2007 останавливается рядом, бросая взгляд на мою одежду. Я же сжимаю пальцы в кулаки, с силой впиваясь ногтями в ладони. Даже сквозь слой латекса ощутима та сила, с которой я стараюсь придать себе невозмутимость. Что будет, если он заметит, что под халатом нет привычной для работников рубашки? Вдруг поймет?
— 2104, Вас ожидают.
Я с непониманием оборачиваюсь, стараясь понять, что он имеет ввиду, но начать задавать вопросы — выдать собственное волнение. От переживаний во рту пересохло, а в горле ком. Это не останется незамечено. Он чуть склоняет голову и отходит в сторону, занимая очередь в другой шеренге, проходящих осмотр перед сменой. И только сейчас, оглянувшись на него, я замечаю едва различимую царапину на его щеке. Мысль, подобно разряду тока пронизывает моё сознание. Все пазлы складываются, и в один момент мне становятся всё ясно.
«Это он!»
Он напал на меня ночью! Наверняка, когда я отбивалась, случайно поцарапала 2007. Холодный взгляд голубых радужек продолжает неотрывно смотреть за каждым моим шагом. Так, будто я нахожусь под прицелом. Холод… Он расползается по телу вязким ощущением скорого конца. И как бы я не старалась его отогнать — мне страшно.
«Они знают!»
Паранойя берет меня в свой плен, и каждый новый шаг даётся с трудом. Хочется бежать. Как можно дальше спрятаться от этих безумных канонов и уставов. Но бежать некуда. Выхода просто нет. Только заметив фигуру Эванса возле лифта, я нахожу в себе силы двигаться дальше.
Мужчина из охраны наводит на меня считывающее устройство, сканируя, и я вновь замираю. Боюсь, что на этом сейчас закончится моя история. Но табло загорается зелёным, пропуская меня в блок лабораторий. Оказавшись по ту сторону пункта, я всё равно не чувствую себя в безопасности. Единственный, кто может успокоить меня сейчас — Эванс. И то, я даже не могу обнять его в открытую, довольствуясь лишь приветствию по правилам.
Я ещё раз оглядываюсь, замечая на себе всё тот же пронзительный взгляд блондина. Он царапает кожу холодом, заставляет поёжиться. Стараюсь не бежать, не показывать своего волнения, но, наверное, всем и так без лишних сканеров видно — я на грани. Итан обеспокоенно смотрит в мою сторону, стиснув пальцами маленький дисплей с заданиями. Я вижу, он так же как и я взволнован.
Делаю шаг, сокращая расстояние между нами. Вижу только его глаза перед собой и, стараясь следовать к этой цели, делаю ещё один шаг. Не дыша и пытаясь не споткнуться, запутавшись в собственных непослушных ногах.
«Всё будет хорошо, Корд! Соберись!»
Я практически дошла. Осталось всего несколько метров, и зеркальные створки кабины лифта оградят нас от этого мира. Пусть всего на сорок пять секунд. Там, в объятиях Итана я прийду в себя. Я готова уже вздохнуть с облегчением, но замечаю, как Эванс чуть хмурит брови, глядя мне за спину. Всего секунда, за которую в его взгляде происходит настоящий ураган. Это мгновение для меня остановилось. Как запись на паузе. Только его голубые глаза в нескольких метрах. Он неотрывно смотрит сквозь меня, и меня разрывает, как только голос позади громко произносит:
— Объект, 2104, стоп!
19. Алгоритм
Внутри всё обрывается. Чувствую, как в одно мгновение сердце падает в пятки со звенящим звуком, разбиваясь на крошечные осколки. Если это конец, пусть он будет только для меня. Смотрю в голубые глаза Итана и лишь одними губами произношу:
«Не выдавай себя»
Замечаю, как он напрягается. Готов в любой момент сорваться. Сбросить маску безразличия, и если будет необходимо — повергнуть этот мир в прах. Собственными руками вырывать чипы с каждого, кто угрожает «нам». Я чувствую его эмоции, вижу в бликах небесных глаз каждую неуловимую мысль. И я боюсь. Боюсь, что однажды это произойдет. Что он как и в прошлый раз будет рисковать, ставить на кон собственную жизнь. Только вот прошлый раз всё обошлось меткой. Сейчас же в его личном деле нет места для нового изъяна.
Медленно оборачиваюсь, встречаясь лицом к лицу с человеком, чей голос мне слишком хорошо знаком. Рид как всегда безупречно выглядит. Светлые волосы уложены в аккуратную прическу, волосок к волоску. Даже в этом она идеальна. Её внешний вид соответствует представлению об эталонах общества. Строгий костюм в синих тонах, неизменные перчатки, скрывающие кисти, и ледяной взгляд. Безжизненный, совершенно бесчеловечный. Она напоминает биоробота. Внешне совершенна, полностью соответствуя канонам. Внутри — бездушная машина, не способная чувствовать.