Чтение онлайн

Встречаюсь с пронзительным, сканирующим взором. Чуть поднимаю подбородок, стараясь выглядеть более уверенно.

— Здравствуйте, 1986.

Жаклин на секунду переводит взгляд за мою спину, где стоит Эванс, и я едва способна сделать вдох. Только бы он не натворил глупостей сейчас.

— 2104, я как раз ожидала Вас. Вы немного опаздываете. Лучше бы брали пример с научного руководителя. Собственно, вернёмся к делу. Я здесь для того, чтобы напомнить Вам об уставе. Насколько мне известно, до Вашего совершеннолетия осталось шесть дней. Но, судя по отчётам медкомплекса, Вы до сих пор не подтвердили день смены цвета радужки.

Внутри нарастает раздражение. Она специально делает акцент, выделяя слово «Вы» каждый раз, когда его произносит. Страх сменяется злостью, но я стараюсь не показывать этого. Натянув на лицо непроницаемую маску, смело смотрю в глаза блондинке.

— Насколько мне известно, в уставе указано, что объект, который имеет несовершенства во внешности, должен изменить их либо до дня совершеннолетия, либо не позднее недели после. Во избежание штрафа следует подтвердить смену цвета радужки не позднее чем за три дня до указанного срока.

Замечаю, как чуть дернулись уголки губ Жаклин, но внешне она осталась так же непоколебима как и раньше. Слышу как Эванс выдыхает, и от его голоса по коже проходит волна мурашек.

— Объект 1986, смена начнется через несколько минут. Согласно распорядку, я и объект 2104 должны занять рабочие места.

Рид сжимает пальцы, но на лице по-прежнему нет эмоций. Теперь, её образ не кажется идеальным. В ней так же есть дефекты, как бы глава контроля не пыталась это скрыть.

— Не смею задерживать.

Произносит эти слова с таким напором, что это напряжение почти осязаемо. Странно осознавать, что человек под воздействием чипа способен одной интонацией вызывать подобные чувства. Жаклин внешне — воплощение канона. Но вот с эмоциональной составляющей… У меня уже не раз возникал вопрос, как ей удаётся держать непроницаемый образ, но при этом оставаться настолько токсичной, вызывать отвращение. Высокомерие стало неотъемлимой частью её образа. И как бы Рид не скрывала истинную сущность — она всегда проскальзывает наружу, через все эти слои спокойствия и соответствия. Сейчас я понимаю, что и она не идеальна. Пусть система создала картинку, но за этим образом скрыт абсолютно несовершенный объект. Видимо ни один чип не способен блокировать внутреннее обличие. Я уже разворачиваюсь, чтобы уйти, но глава контроля вновь обращается ко мне, заставляя замереть.

— Надеюсь, объект, Вы не забудете отправить подтверждение вовремя. И… — задержав взгляд на лице Итана, она вновь оборачивается ко мне. — Вам повезло работать под руководством 2092. Пользуйтесь моментом. Будет жаль, если во время контроля вас снова переведут.

И пока я, задержав дыхание, стараюсь удержаться от комментария, Жаклин подходит ближе, поправляя воротник моего халата, а после разворачивается и уходит. Я же ощущаю, как тело мгновенно парализовало, не позволяя мне сделать даже шаг. Этот жест с её стороны выбил меня из колеи. Совершенно непозволительный, нарушающий личные границы. Конечности холодеют от понимания, насколько близко мы оказались к провалу. Ведь там, под белоснежным материалом лишь топ. А на теле свидетельства нарушения всех законов нашего мира. Кожа хранит аромат 2092, отпечатки его пальцев. В тех местах, где он прикасался ко мне, навсегда остались неуловимые следы. Я его. И это невозможно стереть, смыть водой. Потому что это гораздо глубже. Из оцепенения меня выводит тихий голос Эванса:

— Заходи в лифт.

Ещё раз оборачиваюсь, но не замечаю Рид в поле зрения. И когда створки отъезжают, быстро вхожу в зеркальную кабину. Стараюсь поскорее скрыться от всего того стресса, который преследовал меня от двери жилого отсека и до лифта лабораторий. Только когда за нами закрылись дверцы, я тут же оказываюсь в спасительных объятиях Итана. Наконец-то обретаю способность снова дышать. Тридцать секунд, двадцать…Продолжая обнимать меня, он шепчет на ухо успокаивающие слова, пытается убедить меня в том, что мы обязательно что-то придумаем. И каждое его слово до боли отражается во мне эхом. Я не знаю, что можно придумать, нет ни одного варианта в моей голове. Но надеюсь, что Эванс сможет найти выход. У него ведь всегда есть план.

Смена проходит как в тумане, я вздрагиваю от каждого звука. Паранойя не покидает ни на секунду. Мне до сих пор кажется, что Жаклин знает гораздо больше, чем показывает. Ведь мы всего лишь объекты наблюдения под стеклянным куполом, из которого нет выхода. Машинально поправляю воротник, вспоминая недавний инцидент. Меня не покидает ощущение, что о «нас» и так давно всем известно. Что в какой-то момент всё закончится. Нас подпустят к разгадке, позволят ощутить какую-то надежду на свободу — а после уничтожат в шаге от этой долгожданной независимости. Ломая хрупкие мечты на освобождение и на нашем примере показывая остальным, что система всесильна, что против неё не возможно идти. Осознание больно режет мысли.

Сегодня очередной день пробуждения. Процедура мне уже знакома, и я действую практически на автомате. Проверить обеспечение и показатели плода, ввести в программу код и просто следить за тем, как лаборанты вскрывают капсулы, доставая из пузырей младенцев. Сегодня ряды объектов пополнили десять новых детей. Каждый раз, когда жидкость потоком стекает в желоб, меня накрывает волной. В памяти всплывают непрошеные воспоминания тех сорока капсул, что я отключила. Провожу ладошками по халату, стараясь отделаться от того мерзкого ощущения влаги под латексом. Наверное, я теперь всегда буду чувствовать это. Всегда буду вспоминать, как убила их.

Хорошо, что эта смена обошлась без происшествий, и все дети появились на свет без лишних проблем. Ещё одного потрясения я бы просто не вынесла. Когда новопробудившихся уложили в прозрачные поддоны, увозя в следующую лабораторию, я проводила их взглядом.

Маленькие, беспомощные и беззащитные. Ещё не тронутые чипом. Плачущие комочки, которые в дальнейшем вырастут новыми членами города. Как сложится их судьба? Будут ли среди них такие же повреждённые? Сколько глупых меток появится в их личных делах? И будут ли те, кто однажды осознает, что идеалы, привитые социумом, совершенно не правильные…

— Объект, мы закончили. Возвращаемся.

Итан задумчиво смотрит на меня. И несколько раз моргнув, я отбрасываю ненужные мысли, разворачиваясь к выходу из зоны инкубатора. Лаборанты промывают капсулы, увозя оборудование на технический осмотр. И позже, вернут обратно, чтобы под прозрачной крышкой выросло новое поколение заключённых.

Последний пункт в ежедневном плане завершен. И когда мы отказываемся в безопасной зоне, Эванс подходит ближе, всматриваясь в моё лицо.

— Как ты себя чувствуешь?

С лёгким непониманием поднимаю взгляд.

— Нормально. А что?

— Ты просто какая-то слишком… — на секунду он останавливается, подбирая слова. — Слишком задумчивая.

— Да так… Просто думала о том, что будет. С этими детьми, с нами. Как теперь быть, Итан?

Ощущаю лёгкое прикосновение к пальцам. Как же латекс раздражает. Мне не нравится эта преграда между нами. Поэтому быстро стягиваю перчатки, отбрасывая их на столешницу и переплетая наши пальцы. Кожа к коже, чтобы чувствовать его тепло.