Чтение онлайн

— Добрые граждане Сафроны, — сказала она, и ее голос эхом разнесся по арене. — Эти трое заключенных нарушили священные законы нашего города. Владычица Семи Теней требует справедливости. Будете ли вы свидетелями того, как один из них отдаст свою жизнь, чтобы искупить свои грехи?

— Мы будем свидетелями, — взревела толпа в один голос.

— Тогда выслушайте имена и преступления осужденных. — Хранительница указала на молодого человека. — Галлиас Саванос, чиновник первого ранга в Торговом совете, призвал Шестую Тень, Коррупцию. Он нарушил служебную присягу и злоупотребил своим служебным положением, чтобы украсть конфиденциальную информацию, которую затем продал иностранным державам, тем самым подорвав безопасность нашего города. Долг должен быть выплачен.

Юноша покачал головой и попытался заговорить, но его слова о невиновности потонули в реве толпы. Коррупция передала рог Обману, который был одет в желтую мантию и носил маску с заостренным подбородком и нелепо длинным носом, что напомнило Лукану злодея из пантомимы. Хранитель поднес рог к губам и указал на более старшего мужчину.

— Антиллас Карза, таможенник, призвал Пятую Тень, Обман. Он подделал сотни документов, которые позволяли ввозить в наш город незаконные наркотики. Долг должен быть выплачен.

Мужчина вздрогнул, когда толпа снова взревела, и опустил голову.

Кровожадность шагнула вперед и встала рядом с Коррупцией и Обманом, принимая от них рог. Она поднесла устройство к губам своей демонической маски и указала на Зандрусу.

— Леди Саида Джеласси, торговая принцесса и в прошлом уважаемый член Позолоченного совета, вызвала Первую тень, Кровожадность, — произнесла она низким голосом. — Леди Джеласси хладнокровно убила лорда Савиолу, своего коллегу, торгового принца и члена совета. Долг должен быть выплачен.

Толпа явно приберегла большую часть своего гнева для бывшей торговой принцессы; какофония, которая за этим последовала, была почти оглушительной. Если только одному из трех заключенных суждено было умереть в то утро, было ясно, на кого пал выбор народа. Зандруса, со своей стороны, казалась невозмутимой — в отличие от других заключенных, она стояла прямо, с поднятым подбородком и бесстрастным лицом. Виновная женщина, принимающая свою судьбу? спросил себя Лукан. Или невиновная женщина, решившая сохранить достоинство? Если Зандруса переживет то, что должно было произойти, возможно, он узнает. Но если она умрет здесь, прямо у него на глазах, что ж... это будет конец всему. Какая бы связь ни связывала Зандрусу с его отцом, она навсегда останется тайной. Как и личность убийцы моего отца. Лукан в отчаянии сжал кулак. Никогда еще что-то настолько важное для него было совершенно вне его контроля.

— А вот и барабанщики, — сказала Блоха, когда двадцать мужчин и женщин, одетых в безупречные черно-золотые наряды, двумя колоннами вошли в амфитеатр, держа на бедрах большие барабаны. Они направились к Костяной яме и образовали круг вокруг платформы, некоторые из них, похоже, были не в восторге от того, что находятся так близко к заключенным. Я их не виню, подумал Лукан. Если хотя бы половина из того, что сказала Блоха, правда, я бы тоже не хотел там стоять.

Кровожадность в малиновой мантии выступила вперед из шеренги Хранителей и снова поднесла рупор к своей маске.

— Три долга должны быть оплачены, — нараспев произнесла Хранительница. — Но только одному из приговоренных сегодня будет оказана честь предложить свою жизнь Владычице Семи Теней. Она решит.

— Она решит, — эхом отозвалась толпа, когда Кровожадность присоединилась к шеренге Хранителей.

Воцарилась тишина, отягощенная общим ожиданием, от которого у Лукана перехватило дыхание.

Несколько мгновений ничего не происходило.

Затем большая бронзовая печать в центре платформы начала двигаться, скользнув вбок в скрытую нишу, открывая темноту под ней. Низкий гул от ее движения был заглушен песнопениями толпы, которые становились все громче по мере того, как отверстие — яма — становилось все шире. Когда печать, наконец, скрылась из виду, толпа зааплодировала еще громче, чем прежде. Лукан почувствовал, что у него почти закружилась голова, когда он взглянул на заключенных. Юноша смотрел на яму широко раскрытыми от ужаса глазами, в то время как плечи пожилого мужчины сотрясались от рыданий. Зандруса стояла неподвижно, глядя прямо перед собой.

Затем начали барабаны — сначала медленно, словно бой огромных невидимых часов, отсчитывающих последние мгновения жизни заключенных. В толпе воцарилась тишина, темп убыстрялся, пока единственным звуком не остался барабанный бой, эхом разносящийся по амфитеатру. С каждым ударом сердца беспокойство в животе Лукана подступало все ближе к горлу. Его внимание привлекло какое-то движение: близнецы Констанца, принимающие ту же позу, что и раньше: сестра впереди, с вытянутой рукой и растопыренными пальцами, ее брат позади, с поднятой левой рукой. Оба мерцателя готовились использовать свою магию против... чего?

Но Лукан уже знал. Он знал с того момента, как Блоха рассказала ему об этом прошлой ночью, даже если он отказывался в это верить. Теперь, когда он смотрел на заключенных, прикованных цепями вокруг ямы, когда его сердце колотилось в такт барабанному бою — и когда он почувствовал серию едва заметных толчков в камне под собой, — он, наконец, признал то, что знал все это время. Блоха не шутила. Милосердие Леди... Он хотел закрыть глаза, но вместо этого продолжал глядеть на яму, не в состоянии отвести взгляд.

— Вот и она! — крикнула Блоха.

Чудовище поднялось из темноты, словно ночной кошмар, проскользнувший в настоящий мир. Лукану оно показалось похожим на червяка, хотя на самом деле было так же близко к червю, как волк к щенку. Потеряв дар речи, он наблюдал, как из глубин ямы появляется огромное существо, первобытная сила которого каким-то образом пережила эпоху, когда оно появилось на свет. Оно двигалось медленно, его удлиненное тело изгибалось вверх с томлением хищника, которому нет равных.

Хищника, которому больше не нужно охотиться.

Барабанный бой прервался, а затем затих, когда барабанщики попятились, на их лицах отразился ужас. По амфитеатру прокатились радостные крики, когда толпа обрела голос. Желто-коричневое тело червя выгнулось дугой в ответ на звук, из панциря вдоль спины торчал ряд острых черных шипов. Песок и грязь посыпались с огромных клыков существа, когда оно поворачивало свою массивную голову в разные стороны. Пытается определить, откуда доносится звук, понял Лукан, когда его первоначальный шок отступил. Проклятая тварь, должно быть, была слепа.