Чтение онлайн

— И получилось?

— Нет, хотя я всегда спрашивал себя, не было ли его нежелание говорить вызвано тем, что он сам не знал ответа. Он немного рассказал о связи между призывателем и формовщиком, о том, что они всегда должны находиться в физическом контакте, вот почему они держатся за руки.

— Так вот почему близнецы Констанца носят эту цепочку?

— Совершенно верно, хотя, очевидно, физической связи самой по себе недостаточно — мерцателям также нужна эмоциональная связь. Чем крепче связь, тем легче им вызывать и формировать проблеск, что, в свою очередь, делает колдовство более могущественным. — Он пожал плечами. — Во всяком случае, мне так сказали.

— Близнецы Констанца — брат и сестра, — сказала Блоха и сузила глаза, пытаясь рассуждать логически. — Значит, они должны быть близки.

— Вот именно. Вот почему они способны на колдовство, достаточно мощное, чтобы управлять этой... штукой из ямы.

— Когда-то у меня был брат, — сказала Блоха, подцепляя еще один ломтик салями. — Может быть, мы могли бы колдовать, как они.

— Вы были близки?

— Наверное, да. Маттео присматривал за мной.

— Где он сейчас?

— Ушел.

— О. Извини.

— Это было несколько лет назад. — Блоха пожала плечами. — Теперь я могу сама о себе позаботиться’

— Да, я заметил. — Он ухмыльнулся. — Хотя, возможно, тебе придется поработать над карманными кражами.

Девушка нахмурилась и бросила в него еще одну оливку:

— Однажды я стану такой же хорошей, как Леди Полночь.

— Леди кто?

— Полночь. — Ее глаза сузились. — Только не говори мне, что ты о ней не слышал.

— Я только вчера приехал в город, ребенок. Просвети меня.

Блоха непонимающе уставилась на него.

— Скажи мне, кто она, — пояснил он.

— Всего лишь лучший вор в городе, — ответила девочка, и ее энтузиазм сменился отвращением к невежеству Лукана. — Ее зовут Ашра Серамис, но все называют ее Леди Полночь. Она может проскользнуть мимо любого охранника, взломать любой замок, и, — девочка наклонилась вперед, — она может проходить сквозь стены.

— Впечатляет.

Глаза девушки сузились:

— Почему ты смеешься?

— Я не смеюсь. — Лукан выдавил из себя улыбку. — Это хорошая сказка.

— Это не сказка. Это правда. — Блоха откинулась на спинку стула, сердито глядя на него. — И однажды я стану такой же, как она. — Девочка схватила кусочек салями и отправила его в рот. — Что ты думашь?

— Не разговаривай с набитым ртом.

Блоха закатила глаза и устроила представление: она долго жевала, а затем демонстративно проглотила.

— Так ты думаешь, Зандруса убила твоего отца?

Лукан удивленно моргнул:

— Откуда ты вообще об этом знаешь?

— Я слышала, как ты разговаривал с Обассой.

— Но... ты же пошла покупать те медовые пирожные. — Он не смог сдержать улыбки, когда до него дошло. — Ты вернулась назад. Подслушивала.

— Я спряталась под столом. — Девочка усмехнулась. — Я думаю, Обасса знал, что я там была.

Готов поспорить, что так оно и было.

— Зачем?

— Я хотела услышать твою историю.

— Это не самая интересная история. Скорее, поучительная. — Как разрушить свою жизнь в момент безумия. Он допил остатки вина и встал. — Кстати, об Обассе, не могла бы ты отвести меня к старому негодяю? Мне нужно с ним поговорить.

— Ты действительно думаешь, что сможешь залезть в Длань?

— Может быть. У меня есть идея. — Или, по крайней мере, половина идеи.

Блоха схватила последний ломтик салями и встала:

— Пошли.

Они не нашли слепого нищего — если он действительно был слепым, а сомнения Лукана только усилились после их вчерашней встречи, — рядом с таверной Голубая Устрица, но Блоха была спокойна. «Я знаю, где он может быть», — сказала она, пожав плечами, и Лукану ничего не оставалось, как последовать за ней с площади в лабиринт задымленных улиц, застроенных мастерскими.

— Это Дымы, — заметила Блоха, когда они проходили мимо кузнеца, стучавшего молотком по наковальне.

— Никогда бы не подумал.

Девочка бросила на него острый взгляд:

— Что это должно означать?

— Ничего, ребенок. — Лукан сморщил нос от зловония, исходившего из соседней кожевенной мастерской. — Куда мы все-таки направляемся?

— В квартал Зар-Гхосан. Там и будет Обасса.

Постепенно воздух очистился, звуки промышленности стихли, и окружающие здания приобрели другой облик, украсившись множеством арок и куполов, сложными арабесками и разноцветной плиткой. Люди тоже изменились; большинство горожан, спешащих по своим делам, имели вид жителей южных королевств. Старший из них, вероятно, прибыл из Зар-Гхосы после окончания войны, но младшие, должно быть, родились в Сафроне в течение сорока лет после этого; они были сыновьями и дочерьми первых иммигрантов. Свежеиспеченные граждане города, который не так давно был заклятым врагом их народа. Забавно, как меняются времена.

— А вот и он, — сказала Блоха, прерывая размышления Лукана и указывая на здание, похожее на кофейню. За столиками на улице было полно посетителей, которые смеялись и разговаривали над дымящимися кружками. Некоторые курили из искусно сделанных трубок, подобных которым Лукан никогда раньше не видел. Ему потребовалось некоторое время, чтобы заметить Обассу, который сидел в одиночестве и строгал очередной кусок дерева.

— Мастер Гардова, — сказал, улыбаясь, зар-гхосец, когда они подошли к его столику. Он положил на стол деревяшку и нож. — Доброго вам дня.

Приветствие Лукана все еще вертелось у него на языке. Как он узнал, что это я? Он вопросительно взглянул на Блоху, но девочка только пожала плечами.

— Привет, Обасса, — сказала она.

— А, Блоха. И тебе хорошего дня. — Его невидящий взгляд вернулся к Лукану. — Добро пожаловать в квартал Зар-Гхосан, мастер Гардова. Это маленький кусочек моей родины, здесь, за морем.

— Спасибо, — ответил Лукан, взглянув на других посетителей. — Здесь... оживленно.

Обасса рассмеялся.

— Так было не всегда. После войны сафронцы были очень щедры, говорили о дружбе и возможностях. На самом деле они были менее щедры на то, что предлагали тем из нас, кто хотел начать здесь новую жизнь. Нам обещали дом, но мы получили лишь несколько полуразрушенных улочек, зажатых между трущобами Щепок и грязью Дымов. Первые годы были тяжелыми, но мы выстояли. А теперь посмотрите. — Он махнул рукой в сторону оживленной улицы. — Мы здесь не просто выжили. Мы процветаем.

— Я вижу.

— И я с удовольствием сижу здесь, пью чай и наслаждаюсь плодами борьбы моего народа в течении сорока лет. Один мудрый человек однажды сказал, что годы лишений — самые приятные. Что вы об этом думаете?