Чтение онлайн

— Значит, эта... игра действительно является испытанием на выносливость, — сказал Лукан.

— И умение держать себя в руках.

— Как часто кому-то удается выиграть джекпот?

— Очень редко. Большинство игроков сдаются после одной-двух неудачных попыток. Прошло почти три года с тех пор, как кто-то в последний раз выиграл приз за победу над пирамидой.

— И какой же?

— Сто золотых дукатов.

Лукан присвистнул:

— Впечатляет.

— Теперь вы понимаете, почему люди хотят играть в эту игру.

— Это не игра. Игра означает удовольствие. Это... пытка.

— Это развлечение.

— Да, я начинаю понимать, что в этом городе они — одно и то же.

Прозвучал еще один звонок, за которым последовали обычные аплодисменты.

— Вы хотите, чтобы я сыграл в пирамиду, — сказал Лукан. — Это и есть испытание Писца.

— Да. — Ни от какого слова у Лукана не пробегали такие мурашки по спине. — Я заплачу ваш вступительный взнос.

— Как любезно с вашей стороны.

— Если вы хотите познакомиться с моей госпожой, Лукан, у вас нет выбора.

— Значит, этой игрой, если ее можно так назвать, управляет Писец? Они, — он указал на игроков внизу, — тоже хотят с ней познакомиться?

— О, нет. Эта игра — собственное изобретение Салазара. Моя госпожа просто использует ее в своих целях. Большинство игроков вступают в игру, чтобы выиграть, и понятия не имеют, что иногда у одного из их противников могут быть другие мотивы.

— Но зачем? Зачем вообще затевать этот фарс?

— Моя госпожа очень серьезно относится к своей безопасности и неприкосновенности частной жизни, не говоря уже о ее времени. Вы должны заслужить право поговорить с ней. Это благо, которое не дается даром. — Джуро склонил голову набок, на его лице снова появилась полуулыбка. — Итак, вы готовы сыграть в эту игру?

— Да, — сказал Лукан, чувствуя, как в животе у него скручивается комок страха. — Я готов.

Снизу донеслась еще одна скорбная нота, и толпа дружно вздохнула.

Затем начались крики.

Глава

10

ДВЕ СТОРОНЫ ОДНОЙ МОНЕТЫ

— Огонь? — Блоха вытаращила глаза. — Он горел?

— Угу. — Лукан плеснул себе в лицо водой из фонтанчика, затем подставил ладони под струю и сделал большой глоток.

— Но огонь был ненастоящим?

— Да.

— И ощущался, как настоящий?

— Так мне сказали. — Он присел рядом с ней на бортик фонтана. Перед его мысленным взором снова возник мужчина, охваченный пламенем, кричащий, бьющийся на полу. — Да, было похоже на то.

— И ты собираешься играть в эту игру? — Она медленно покачала головой. — Ты с ума сошел?

Вопрос Блохи всколыхнул в его сознании воспоминание: одинокая свеча отбрасывает тени на побеленные стены, штукатурка на которых потрескалась и отслаивается. Жак, его друг и неохотный соучастник преступления в Академии, расхаживает взад-вперед в лучах света. «Дуэль, — сказал он, заламывая руки. Лукан мог точно вспомнить интонацию его голоса, его нервную дрожь. — Джорджио Кастори вызвал тебя на дуэль? Завтра? И... и ты согласился? Я... я не... — Молодой человек перестал расхаживать по комнате и повернулся к нему, на его пухлом лице было написано беспокойство. — Лукан, что ты наделал? Ты с ума сошел?» Лукан вздрогнул, когда воспоминание исчезло. Как же он жалел, что не последовал совету друга и не отменил дуэль. Но тогда он не послушался Жака и знал — возможно, вопреки здравому смыслу — что не собирается слушать Блоху сейчас. Ты никогда ничему не научишься, Гардова.

— Зачем ты это делаешь?

— Хм?

Блоха ударила его по руке:

— Ты меня вообще слушаешь? Я спросила, зачем ты это делаешь?

— Ты знаешь, зачем. Мне нужна помощь Писца, если я собираюсь поговорить с Зандрусой, а чтобы добиться аудиенции у нее, мне нужно сыграть в эту чертову игру.

— Ага, это я знаю, но зачем? Ты сказал Обассе, что не ладил со своим отцом. Ты сказал, что вы... отделились.

— Отдалились. — Семь теней, эта девчонка ничего не упускает.

— Что это значит?

— Это значит, что мы не разговаривали друг с другом. Под конец мы едва могли находиться в одной комнате.

— Вы поссорились?

Лукан фыркнул:

— Да. Один или два раза.

— Из-за чего?

— Из-за чего... — Он покачал головой и надул щеки. — Не знаю. Между нами произошло слишком много чего. — Или, может быть, слишком мало. — Это долгая история, ребенок. — Он надеялся, что это поможет избежать ее вопроса, но девочка просто выжидающе смотрела на него. Она тоже упрямая. Лукан вздохнул и провел рукой по волосам. У него не было желания ворошить старые угли, особенно когда они еще тлели, но это было предпочтительнее, чем беспокоиться о том, какую судьбу приберегла ему пирамида. — Это началось, когда умерла моя мать. Мне тогда было одиннадцать.

— Что случилось?

— Какая-то лихорадка. Я был слишком мал, чтобы понять, а когда я стал старше, мой отец отказывался много говорить об этом. Но это изменило его. После ее смерти он уже не был прежним. Он стал холодным, отстраненным. Практически оставил меня на попечение слуг.

— У вас были слуги?

— Всего пара человек. Повар, который готовил еду, и управляющая, которая занималась делами поместья. Они делали все возможное, чтобы заботиться обо мне. Шафия, управляющая, научила меня фехтованию и кулачному бою. Иногда она позволяла мне сражаться с охранниками.

— У вас были и охранники?

— Кровь леди, ты хочешь услышать мою душещипательную историю или нет? Да, у нас было несколько охранников. — Хотя, в конце концов, этого оказалось недостаточно.

— Но... — глаза Блохи сузились. — Только у богатых людей есть охрана и слуги. Ты сказал Обассе, что твой дед проиграл все ваши деньги.

— Да. Мой дорогой старый дедушка играл по-крупному, используя состояние нашей семьи, и умудрился потерять большую его часть. В наши дни у нас есть только одна ценность — наше имя.

— Гардова? — Девочка нахмурила брови. — Почему это так ценно?

— Потому что наша семья может проследить свою родословную вплоть до основания Парвы. Если бы мой отец был рядом, он бы рассказал тебе все досконально — о том, как наши предки сыграли важную роль в основании города, и обо всем таком прочем. Мы потеряли большую часть своего положения вместе с состоянием, но имя семьи все еще имело некоторый вес... пока я его не разрушил.

— Что ты сделал?

— Это зависит от того, кого ты спросишь. Мой отец сказал бы тебе, что я был дураком, позволившим своей гордости встать на пути здравого смысла. — Именно это он и сказал мне. — Я бы сказал, что защищал свою честь — честь моей семьи — перед лицом постоянных провокаций. Думаю, можно сказать, что истина где-то посередине.

Блоха театрально застонала:

— Ты собираешься ответить на мой вопрос?

Резкая, упрямая и прямолинейная. Милосердие Леди, этот ребенок начинает мне нравиться.

— Хорошо. Я убил человека из семьи, чье богатство и влияние намного превосходили наше. — Он выдавил из себя слабую улыбку. — С точки зрения выбора пути в жизни, это то, что я не рекомендую делать.

— Ты кого-то убил?

— Не намеренно.

Блоха приподняла бровь.

— Это был несчастный случай. — Лукан вздохнул, слова прозвучали так же бессмысленно, как и тогда, когда он произносил их, когда кровь окрасила цветок вишни. Это был несчастный случай, это был несчастный случай...