Чтение онлайн

Корсар вздрогнул, широко раскрыв глаза. Давление на шею Лукана ослабло, когда мужчина повалился набок, открыв взору двух охранников, одна из которых держала дубинку, которой, по-видимому, только что ударила корсара по черепу. Рядом с ними с серьезным видом стоял служитель.

— Заняло... ваше чертово... время, — прохрипел Лукан, хватая ртом воздух.

— Мои искренние извинения, сэр, — сказал служитель, пока другой охранник помогал Лукану подняться на ноги. — Как я уже объяснял ранее, мы здесь не терпим насилия — нападавший, конечно, будет дисквалифицирован. — Он кивнул охранникам, которые оттащили потерявшего сознание корсара под яростные оскорбления его товарищей, наблюдавших за происходящим. Одна из них перегнулась через бортик купальни и плюнула в Лукана, проведя пальцем поперек ее горла.

— Вы хотите продолжить, сэр? — спросил служащий. — Учитывая обстоятельства, если вы хотите уйти, я могу позаботиться о возврате вашего вступительного взноса.

— В этом нет необходимости, — ответил Лукан, морщась и потирая челюсть. Хотя, честно говоря, я бы не хотел ничего большего. Он поставил свой стул на место и сел обратно под одобрительные возгласы толпы. — Что ж, это мило, — сказал он, оглядывая стол. — Я предпочитаю, чтобы все было немного более интимно.

— Как и я, — промурлыкала Леди в Красном, поджав свои алые губки, и в ее глазах заплясали веселые искорки. Несмотря на свое ослабленное состояние — не говоря уже о том, что у него были гораздо более насущные проблемы, — Лукан испытывал трепет от того, как она смотрела на него. Эта застенчивая улыбка... При других обстоятельствах он, не теряя времени, предложил бы им немного побыть наедине в более уединенном месте.

— Ваша очередь, по-моему, — сказал он, возвращая ей улыбку.

— Да, — невозмутимо ответила она. — Так оно и есть.

Можешь ждать, сколько захочешь. Лукан, конечно, не спешил возвращаться к игре, но если Леди в Красном и прочла его мысли, то не обратила на них никакого внимания. Она что-то тихо напевала себе под нос, покачивая головой из стороны в сторону, как будто выбирала бутылку вина — красного вина, готов поспорить, — прежде чем прикоснуться к пирамиде.

Снова золото — и ее нижняя губа изогнулась, что могло означать удивление или разочарование. Или и то, и другое.

Наемница раздумывала над своим решением дольше. Лукан молчал — не было смысла пытаться вывести ее из себя, она была слишком хладнокровна для этого. Все, что он мог сделать, это надеяться, что она выберет синее и не сможет справиться с последствиями, хотя многочисленные шрамы, которые она получила, говорили о том, что ей не привыкать к боли. И все же, давайте посмотрим, сможет ли она вынести зрелище сороконожки, выползающей из ее руки. Он поморщился от этой мысли, ужас все еще был свеж в его памяти, и сморгнул ее. Он наблюдал, как наемница протянула руку, но тут же заколебалась, ее пальцы дрогнули прямо перед пирамидой. Синее, мысленно убеждал Лукан, как будто мог как-то повлиять на действия женщины. Выбери синее, выбери синее...

Наемница выбрала золото.

Дерьмо. Страх снова охватил Лукана, и ему потребовалась вся оставшаяся решимость, чтобы его подавить. Ни единого трепетания, сказал он себе, как часто говорил за игорными столами в Парве. Даже на мгновение ока. Мое лицо — маска...

— Вы боитесь.

Лукан поднял глаза и увидел, что Леди в Красном наблюдает за ним, и напряженность ее взгляда никак не сочеталась со страстной улыбкой на ее лице.

— Почему вы так говорите? — спросил он, стараясь казаться беспечным.

— Потому что вы изо всех сил стараетесь казаться спокойным. Но страх берет верх, так? Давит на вас. — В ее словах не было злобы, хотя простая честность задела Лукана гораздо сильнее, чем любая насмешка или оскорбление. Он хотел что-то ответить, но на этот раз не смог подобрать слов. Трудно спорить с правдой.

— Вас пугает вид синего свечения, — продолжила она. — Вы все еще видите его в своем воображении. Фаэронцы с презрением относились к синему цвету, вы знаете об этом?

— Нет, но я знаю о них много другого бесполезного дерьма. Возможно, мы могли бы как-нибудь обменяться впечатлениями.

Женщина поджала свои алые губы и наклонилась вперед, в глубине ее красных глаз мелькнуло веселье. «Возможно, — промурлыкала она. — Как только вы оправитесь от мучений, которые фаэронцы собираются вам причинить. Если вы оправитесь».

Она играет со мной в мою собственную игру. Лукан улыбнулся ей в ответ:

— Вы думаете, я не смогу с этим справиться?

— Я думаю, вам следует сдаться до того, как мы это выясним.

— Откровенно говоря, — ответил Лукан, не отводя от нее взгляда, — я бы не хотел ничего большего. Но необходимость обязывает. — И долг зовет. Глубоко вздохнув, он протянул руку и коснулся одной из ячеек в третьем ряду пирамиды.

Синее свечение заставило его сердце заледенеть.

Леди в Красном откинулась на спинку стула, все еще улыбаясь, но в ее глазах не было и следа сочувствия.

Лукан ахнул, когда правую руку внезапно словно погрузили в ледяную воду. Его охватил леденящий холод, кожа потрескалась и почернела. Он понял, что это обморожение, и стиснул зубы, когда оно распространилось по плечам и груди. Всего лишь иллюзия. Но он все равно вскрикнул, когда боль поднялась по шее и распространилась по лицу, тихий стон сорвался с его потрескавшихся губ. Это нереально, это нереально... Мысль казалась далекой, как будто его мозг был заключен в лед. Его охватила паника; он почувствовал, как кожа на лице трескается, щеки вваливаются внутрь. Нет, пожалуйста... Он поднял трясущуюся руку и в ужасе увидел, как один из его пальцев — не более чем почерневший обрубок — отломился и упал на пол. К горлу подступила желчь.

Лукан упал со стула, его тело забилось в конвульсиях, когда его вырвало.

Мгновение спустя его поглотила темнота.

Глава

13

ПЛОХИЕ СНЫ

Кровь запятнала цветок вишни, алое на розовом.

Перед ним лежит Джорджио Кастори, распростертый, как рухнувшая марионетка, с такими же безжизненными глазами. Его рот открыт, отражая удивление, которое он, должно быть, испытал, когда клинок Лукана пронзил его горло. Кровь все еще текла из раны, все еще капала с острия рапиры, и каждая капля отдавалась эхом в ушах Лукана, словно насмешка над биением сердца. Его меч внезапно стал очень тяжелым в руке. Когда он наконец поднял глаза, то обнаружил, что мир не изменился, как будто природе была безразлична разворачивающаяся человеческая трагедия. Лукан оцепенело смотрел на вишневые деревья — все такие же красивые среди заросших плющом руин, — и его взгляд медленно поднялся к безупречно голубому небу.

Весенний день, за который можно умереть.

Джорджио Кастори именно это и сделал.

Лукан моргнул, когда воздух огласился криком. Возможно, это был даже его собственный крик, он не мог сказать наверняка — его разум был потрясен, когда значение того, что только что произошло, того, что он сделал, наконец-то поразило его, как удар молота. Он пошатнулся, внезапно почувствовав слабость в коленях, и едва заметил, как его рапира со звоном упала на булыжники. Рядом с ним появился молодой человек — секундант Джорджио, как он понял. Юноша шутил с Джорджио перед дуэлью, и их смех эхом отдавался от каменных колонн. Теперь никто из них не смеялся. Мальчик уставился на труп своего друга, на его бледном лице был написан ужас. Он попытался заговорить, но с дрожащих губ не слетело ни слова. Шляпа выпала из онемевших пальцев.

Лукан вздрогнул, когда кто-то тронул его за плечо — Жак, его секундант, покраснел и что-то пробормотал, в его широко раскрытых глазах застыл вопрос. Лукан не слышал слов своего друга; он смотрел поверх плеча мальчика, его внимание было приковано к женщине, которая приближалась к ним, ее темные волосы развевались на ветру...

Амисия.

Лукан оттолкнул Жака, когда она подошла ближе, и попытался произнести слова, которые крутились у него в голове с тех пор, как Джорджио Кастори рухнул на землю.