Чтение онлайн

– Почему мне кажется, что ты их уже заказал?

– Мы готовы, – говорит Трэвис, стоящий в начале очереди. – Можем покатать Макса в нашей кабинке. Там есть место.

– Ты уверен? – спрашивает Миллер. – Не возражаешь?

– Букашечка, хочешь поехать с ребятами? – спрашивает у сына Кай.

Макс взволнованно кивает и хлопает в ладоши, и Коди забирает малыша в свою кабинку. Кай и Миллер и остальные ребята садятся в свои, и мы тоже.

Как только дверь закрывается, Кеннеди берет инициативу в свои руки и забирается ко мне на колени, так что мы оказываемся лицом к окну.

– Я никогда не каталась на колесе обозрения.

– Что? – смеюсь я. – Да не может быть!

Она отрицательно качает головой, наблюдая, как мы медленно поднимаемся над горизонтом Чикаго. Мне требуется всего мгновение, чтобы сообразить, с кем я говорю. Иногда я забываю, что у Кеннеди не было нормального детства. Что ее претенциозная мать ни за что не пошла бы с ней на местную ярмарку или в парк развлечений.

– Но однажды я чуть на него не попала.

– О да? Как так?

– У моих родителей был дом в Хэмптоне, и однажды летом, мы собирались поехать туда: моя мама запланировала званый вечер. Мне было одиннадцать или двенадцать, и я не захотела слоняться там, пока пожилые люди будут делать вид, что нравятся друг другу. Пока наши вещи грузили в машину, я сбежала, села в метро и решила провести выходные на Кони-Айленде. Там было старое колесо обозрения. Оно выглядело забавно, а я никогда на таком не каталась.

– Не может быть!

Она издает смешок:

– Очень даже может.

– Ладно, бунтарка. И как, у тебя получилось?

– Нет. Тем не менее я добралась до Бруклина, прежде чем один из водителей нашей семьи подобрал меня и отвез прямиком в Хэмптон. Мама ничего не сказала, когда я приехала. Даже попытка убежать не помогла привлечь ее внимание. – Кенни снова прижимается к моей груди. – Моя фамилия на многих производит впечатление, но расти в этой семье было не очень весело.

Я кладу ладонь ей на бедро, а другой нахожу ее руку, лежащую на коленях, и провожу подушечкой большого пальца по кольцу.

– Мне все равно, какая у тебя фамилия, Кенни. Меня волнует только то, какая она сейчас.

Она смеется:

– Ты ведь знаешь, что моя фамилия на самом деле не Родез, верно? То, что мы женаты, не означает, что я автоматически взяла твою фамилию.

– Ну, нам, наверное, стоит что-то с этим сделать.

Кеннеди не отвечает. Точно так же, как не ответила, когда я признался ей в любви. И это нормально.

– Когда ты в последний раз разговаривала со своей матерью? – спрашиваю я.

Она пожимает плечами:

– Я не говорила с ней после того ужина в Атланте.

– Совсем?

Она снова прижимается ко мне.

– Моя мать пыталась сказать, что я обязательно должна присутствовать на свадьбе Коннора и Мэллори, но мы с Дином решили туда не идти. С тех пор я с ней не разговаривала и не собираюсь этого делать. Я слишком долго старалась быть для них идеальной, но им все равно. Поэтому я пытаюсь сосредоточиться на собственном счастье.

Черт, мне это нравится!

– Горжусь тобой, Кен.

На ее губах появляется милая улыбка:

– Я тоже собой горжусь.

– Кстати, о Дине… Просто скажу: я расстроен, что он будет жить у тебя, пока их команда играет в Чикаго.

– Всего три коротких ночи. Ты даже не заметишь моего отсутствия.

Это ложь, и Кеннеди в курсе.

Мы смотрим на мой любимый город с высоты. Солнце начинает опускаться за горизонт, окрашивая озеро Мичиган в теплый золотистый цвет. Дома отражаются в воде.

– Мне здесь нравится, – тихо говорю я. – В Чикаго.

Она просто кивает.

– А тебе? – спрашиваю я, потому что мне действительно нужно это знать. Останется ли она со мной? Сможет ли быть счастлива здесь, хотя не собиралась оставаться?

– Я не задумывалась об этом раньше, но в последнее время мне стало нравиться здесь больше.

– Ты говоришь обо мне или о городе?

– Обо всем сразу. Вы идете в комплекте.

Сегодня вечером было очень весело. Мне нравится проводить время с командой на работе и вне ее. Раньше я слишком боялась нарваться на неприятности, а сейчас мне просто все равно.

Если бы доктор Фредрик собирался меня уволить, он сделал бы это давным-давно, но он просто не может, потому что я не совершила ни одной ошибки.

Ну, кроме того, что вышла замуж за игрока. И сделала этому игроку минет в туалете на работе. Боже, это было забавно!

– Кен! – кричит Макс, указывая на меня сверху вниз, сидя на плечах у своего отца. Он понятия не имеет, насколько громко кричит, благодаря огромным наушникам, которые надел, чтобы защитить уши от звуков фейерверка, который вот-вот начнется.

– Волнуешься, Букашечка?

Он улыбается мне, не в силах расслышать ни слова, и я отвечаю ему тем же.

Исайя целует меня в плечо, ухватившись обеими руками за металлическое ограждение перед нами, словно защищая.

– Привет!

– Привет!

– Мне нравится, когда ты улыбаешься, Кен.

– Мне тоже.

– Уточню: я считаю, ты всегда выглядишь потрясающе, но тебе чертовски идет быть счастливой.

Я прижимаюсь головой к его груди, и мы ждем, когда начнется салют.

«Возможно, никто никогда не позволял тебе почувствовать себя в безопасности, и именно поэтому ты не умеешь проявлять нежность?»

Я так отчетливо помню эти слова! Он произнес их в тот вечер, когда мы пошли ужинать и я попросила научить меня, как стать лучше в физической близости. Тогда я еще не знала этого, но он был прав.

Скользнув ладонями по бицепсам Исайи, я притягиваю его руки к себе, и в этот момент первый фейерверк взлетает в воздух. Раздается всеобщий изумленный вздох, и темное небо Чикаго озаряется красным светом.

– Ведь это так, да? – тихо спрашивает он, шепча мне на ухо, когда шоу начинает набирать обороты. – Ты счастлива?

На его лице читается беспокойство.

Конечно, я счастлива, но Исайя имеет в виду мои чувства по поводу того, что я не поеду в Сан-Франциско, а я не хочу сейчас об этом говорить.

Я вообще не хочу разговаривать.

– Пойдем, – говорю я, беря его за руку и увлекая за собой по пирсу.

– Куда?

– Есть еще одно место, откуда я хочу посмотреть на салют. Там я смогу тебе показать, насколько счастливой ты меня делаешь.