Чтение онлайн

— Дорогой Сергй Ильичъ! Послднее мое письмо я писала вовсмъ ненормальная.

Мужъ ухалъ въ Вну, а телеграфировалъ мн изъ Ниццы, что дла случайно закинули его на Ривьеру. Я знаю, что означаетъ это «случайно», знаю, что Кучинскую отправили въ Ниццу, и вы поймете, что длается во мн. Я не спала нсколько ночей и въ одну такую ночь написала вамъ… Кажется, я наговорила вамъ много лишняго про маму, про мою бдную, покойную маму. И про себя я наговорила глупостей и никогда не прощу себ этого. Я была въ такомъ настроеніи, въ какомъ, вроятно, бываютъ, когда сводятъ счеты съ жизнью, — хотлось всю душу вынуть, вс свои раны показать… Такую исповдь — можно написать, но посылать ее не нужно. Я послала и теперь, когда отчаяніе умолкло, когда я опять въ маск честной и счастливой жены — я простить себ не могу, зачмъ послала вамъ то письмо. Вычеркните его изъ вашей памяти, какъ будто его не было, и давайте переписываться по-прежнему. Про себя, т. е. про душу свою, про прошлое, про раны — говорить не буду. Лгать вамъ — я не хочу, а говоритъ правду не могу, не умю… Одна мысль, что я могу потерять такого хорошаго друга, какъ вы, приводитъ меня въ отчаяніе…

14 марта.

У меня нездоровы дти: корь. Болзнь не опасная, говорятъ, необходимая, но очень тяжелая и скучная: я отрзана отъ всхъ знакомыхъ. И театры для меня закрыты: я не считаю себя въ прав разносить заразныя болзни. И я сижу въ темной комнат у кроватокъ Васи и Вовы съ моими безконечными думами, съ моей одинокой тоской. Одинокой! Говорятъ — если есть дти, то женщина не одинока. Но разв дти когда-нибудь поймутъ мать? А заботы о нихъ? говорятъ уравновшенные люди, заботы наполняютъ жизнь и длаютъ ее осмысленной. Какія заботы? Если быть добросовстной матерью — значитъ вставать въ семь часовъ утра, сидть на корточкахъ, одвая дтей, ни за минуту не отходить отъ нихъ, говорить съ ними о томъ, что ихъ интересуетъ, и тмъ языкомъ, который имъ понятенъ, забыть совсмъ себя, свои думы, свою усталость, свои юли. Кто изъ насъ способенъ на это? Я — каюсь — не способна. Вы знаете, какъ я обожаю моихъ мальчиковъ. Но я не кормила ихъ (я была долго больна посл обоихъ) и ни одного ни не была ихъ нянькой. Я не могу играть съ ними цлый день, не могу сторожить ихъ сонъ весь вечеръ и всю ночь. Если я поиграю съ дтьми часъ-два — я совершенно разбита. Я ложусь и отдыхаю нсколько часовъ. Иногда мысль идетъ куда-нибудь отъ того, что я разсказываю имъ, и Вася теребитъ меня за рукавъ и говоритъ. — Мама! Проснись.

Няня прекрасно ухаживаетъ за ними, занимаетъ ихъ, а они привязаны ко мн не меньше, чмъ къ ней. Я счастлива этимъ и люблю ихъ безконечно…

И все-таки пусто и одиноко… А я боюсь одиночества хуже всего на свт… Я должна постоянно заботиться о комъ-нибудь, длать что-нибудь, бороться, добиваться…

Я вспоминаю ваши слова:

— Вы такъ набиваете вашъ день всякими хлопотами, заботами и волненіями о чужихъ длахъ, точно хотите бжать отъ себя, отъ своей души, отъ своего я.

Мн не понравилось тогда, что вы сказали. Мн хотлось именно отъ васъ поддержки мн, моему длу, моему искреннему желанію не прожить жизнь даромъ, безъ пользы, безъ радости людямъ… Я никогда не забуду, какъ сказала мн одна больная баба:

— Такъ и живемъ мы вс безъ послдствій…

Въ этихъ смшныхъ словахъ — глубокій и мрачный смыслъ…

Вы не разъ повторяли мн:

— Вс эти дла и засданія, и хлопоты нужны вамъ, какъ пьяниц водка. Вамъ необходимо забыть себя, уйдти отъ себя и вы набиваете себ голову чужими мыслями и чужими словами, чтобы не слыхать своихъ собственныхъ…

Неужели вы правы? Неужели я, чтобы убжать отъ своей совсти, отъ своего сердца, наполняю жизнь выдуманными обязанностями? Неужели и тутъ когда-нибудь правда встанетъ передо мной и отниметъ отъ меня послднее утшеніе, — что я живу не даромъ? Неужели?

В. Ч.

PS. Пожалуйста, разорвите и забудьте то мое письмо, гд я писала про мать. Я не имла права такъ говорить о ней. Она умерла и унесла съ собою и свой грхъ, и свою отвтственность.

Сергй Ильичъ!

Почему вы молчите? Меня мучитъ мысль, что вы больны.

Пожалуйста, напишите, что это не такъ.

Пишите мн про себя, про Егорушку, про Власьевну, все, все. Вы вдь знаете, что все васъ касающееся близко мн.

Мужъ общалъ вернуться къ двадцатому, но до сихъ поръ его нтъ. Послднее письмо его было такое мрачно, такъ полно безпомощности и горя, что я не выдержала, послала за племянницей Лизой. Она все знаетъ, много слышитъ и иметъ какихъ-то общихъ знакомыхъ съ Кучинской. Я забыла свое самолюбіе и поручила ей узнать, какъ идетъ выздоровленіе этой особы. Вчера я получила отъ нея записку, что m-lle Кучинская безнадежна и едва ли вернется въ Россію.

Неужели и онъ останется за границей? Неужели онъ броситъ меня съ дтьми?

Замчали вы, что иногда въ семьяхъ повторяются драмы: то, что пережили родители — переживаютъ и дти. Можетъ быть, это и не въ однхъ драмахъ, а и въ счасть. Но такъ какъ «вс счастливыя семьи похожи другъ на друга, а каждая несчастливая семья несчастлива по своему» — то драмы замтне.

Неужели меня ждетъ участь моей матери? Неужели Викторъ не вернется ко мн?

Сергй Ильичъ, пишите мн. Я такъ одинока, такъ несчастна.

B. Ч.

«Я безсовстно солгала вамъ тогда».

Варвара Львовна! Разъясните мн эту фразу. Я жить не могу, пока не узнаю правду. Я чувствую, что вы клевещете на себя, а мн, чтобы существовать, необходимо, чтобы была на неб звзда, одна, ясная, свтлая и чтобы я могъ съ ней плакать и смяться. И вдругъ этой звзды нтъ, спряталась она куда-то за тучу, и я не живу вотъ уже дв недли,

Напишите же мн все искренно; ничто не можетъ васъ измнить въ моихъ глазахъ, ничто. Да и не могли вы ничего сдлать дурного. Только будьте вы со мной правдивы и искренни, какъ я съ вами.

Пока не получу отъ васъ отвта — не могу писать вамъ ни о себ, ни о чемъ.

C. Р.

Сегодня день лжи и я могла бы солгать вамъ на закономъ основаніи; но я не хочу лгать. Довольно я лгала передъ вами!

Когда вы прямо и доврчиво спросили меня: измняла ли я мужу? — Я солгала вамъ. Помните: мы сидли весь вечеръ вдвоемъ, говорили о дружб, о счастьи… Вы сказали о вашей вр въ меня… И у меня какъ-то сами собой полились т слова, что я лгу, какъ вс. Но когда мн пришлось прямо отвчать вамъ на вашъ вопросъ — правда была уже страшна мн, и я солгала…

Да. Я измнила мужу. Измнила безъ любви, безъ радости, безъ одной секунды счастья… Я лгала мужу, лгала тому человку, лгала самой себ…

Это было черезъ три года посл нашей свадьбы… Я узнала, что мужъ измняетъ мн… и ршила умереть… Для меня уже ничего не существовало въ жизни; ничего, кром обиды и горя… У мужа былъ другъ, нкто М.; онъ зналъ вс подробности его «романа», и я заставляла его передавать мн ихъ и испытывала какое-то мучительное удовлетвореніе, что этотъ другъ — предатель… Я не знаю, почему онъ привязался ко мн, не понимаю, какъ онъ полюбилъ меня… Насъ связало что-то тайное и злобное, и когда разъ — посл одного его разсказа, я всю душу вынула передъ нимъ и заговорила о смерти — онъ сказалъ мн о свой любви и о ршеніи умереть вмст со мной. Но мы не умерли…

И пошла ложь ежеминутная, въ мельчайшихъ подробностяхъ фальшивой любви… Что это была за мука — мн не выразить вамъ! Сплошная мука, сплошная ложь…

Когда мужъ сказалъ мн при М., что не можетъ больше оставаться въ Петербург, что для него онъ сталъ невыносимъ и что проситъ меня похать съ нимъ за границу — я заплакала отъ радосіи… Черезъ недлю мы ухали, а еще черезъ недлю узнали о смерти М. Онъ застрлился черезъ нсколько дней посл нашего отъзда и никто не зналъ причины его самоубійства. Викторъ, когда прочелъ о смерти М., заплакалъ… А я… Я и тутъ не выдала себя, какъ ни разу не выдала себя вамъ… Когда вы говорили мн о моей правдивости, о чистот, о вашей вр въ меня — правда боролась во мн съ ложью до страданія, и всегда побждала ложь… Теперь я не хочу и не могу больше лгать. Длайте съ этой правдой, что хотите, но знайте, что никто никогды не слыхалъ ее отъ меня и не услышитъ этого признанія. Я длаю вамъ его, чтобы заплатить какой-то долгъ.