Чтение онлайн

Чёрт. Одно дело, когда это говорит Калеб, но вдруг он почувствует давление из-за моих слов?

— Спасибо, — говорит он, явно не смутившись. Более того, он сияет. Это потому, что я предложила помочь? Потому что назвала его «милый»? Или потому, что он понял: где-то по дороге я начала считать дом у озера нашим домом?

— Хорошо, что мы приехали домой за два дня до встречи с соцработником, да? — говорит Калеб. — Было бы ужасно, если бы она увидела это место таким, какое оно сейчас.

— Мы точно увернулись от пули.

Мы обмениваемся улыбками, но на самом деле я чувствую напряжение. В Монтане у меня не было ни малейших сомнений в том, что Калеб готов навсегда взять на себя заботу о Рейн. Но здесь я начинаю задаваться вопросом, действительно ли он готов к такой ответственности. Если у него есть хоть малейшие сомнения по поводу отцовства, ему стоит сказать мне об этом сейчас — потому что через несколько дней я буду давать показания в поддержку его прошения о полной опеке, с правом посещения для меня, а не наоборот. И я не могу этого сделать, если он не предан этому на сто процентов.

Я снова и снова говорю себе, что Рейн должна быть с отцом. Что это лучше для неё, даже если я хочу оставить её себе. Но чем сильнее я влюбляюсь в Калеба — или думаю, что влюбляюсь, тем больше нахождение здесь заставляет меня задуматься: а не влюбилась ли я в сказочную, «монтанскую» версию Калеба? И не затуманили ли чувства мой рассудок? Играл ли Калеб со мной всё это время? Я так не думаю. Но что, если я ошибаюсь?

Экскурсия продолжается, и следующей мы посещаем игровую комнату с бильярдным столом, настольным футболом, несколькими пинбол-автоматами и, кто бы сомневался, впечатляющей коллекцией бонгов, пепельниц и бутылок с алкоголем.

— Чёрт, — говорит Калеб, оглядывая следы своей прошлой жизни. — То есть… блин. Прости, Кексик.

— Чёт, — эхом повторяет Рейн.

— Блин, — поправляет Калеб. — Блин, блин, блин.

— Чёт.

— Просто оставь, и она забудет.

С тяжёлым вздохом Калеб ведёт нас в следующую комнату, с уютной зоной для отдыха и огромным телевизором; и, разумеется, ещё одной порцией пепельниц, бонгов и бумажек для косяков.

Калеб снимает Рейн со спины, выглядя подавленным.

— Мне стоило попросить кого-нибудь проверить весь дом до нашего приезда, — бормочет он. — Прости. Я не подумал.

— Всё нормально, — говорю я. — После обеда ты отведёшь Рейн на пляж, а я приведу дом в порядок.

Калеб выглядит напряжённым. — Спасибо, Обри. Я это ценю.

Я кладу ладонь ему на предплечье и ободряюще улыбаюсь.

— Думаю, хорошо, что ты видишь дом трезвыми глазами. Если бы здесь уже всё было убрано, когда мы приехали, возможно, новый ты так и не осознал бы, насколько старому тебе, скорее всего, был необходим принудительный рехаб.

Калеб задумывается.

— Да… Думаю, ты права. Мне он был нужен, даже если я этого не понимал.

В этот момент он выглядит пугающе уязвимым. Настолько, что я бы поцеловала его прямо сейчас, не будь рядом Рейн.

Мы идём дальше, на этот раз по длинному коридору. Проходя мимо одной из гостевых комнат, Калеб указывает на неё: — Это будет твоя комната, Эй-Бомба, — подмигивает он. — По крайней мере, это будет знать соцработник.

Мы заходим в комнату в конце коридора. Спальня Калеба. Главная спальня с тем же потрясающим видом на океан, что и в гостиной. Неудивительно, учитывая весь дом, но спальня Калеба по-настоящему роскошное место. Достойное короля и явно оформленное профессионалом. Ванная больше, чем гостиная моих родителей. Гардеробная больше, чем моя детская спальня. Камин, зона отдыха и ещё больше памятных вещей. И, что лучше всего — небольшая полка в углу с фотографиями в рамках.

Я рассматриваю коллекцию семейных фотографий Калеба, пока отец и дочь в другом углу комнаты оживлённо обсуждают вид на океан. И вдруг замечаю одну фотографию, от которой у меня перехватывает дыхание. Каким-то образом Калеб добавил в коллекцию фотографию Рейн — она улыбается, сидя на берегу озера Люсиль, вокруг разбросаны её любимые игрушки для песка. Это не я сделала снимок. Я вообще никогда его раньше не видела. Значит, Калеб сам сфотографировал её и попросил кого-то здесь, в ЛА, оформить фото в рамку.

— Что такое? — спрашивает Калеб, услышав мой вздох.

— Эта фотография Рейн.

Калеб и Рейн подходят ко мне, к полке с фотографиями.

— Это я! — говорит Рейн, указывая пальчиком.

— Да, это ты, — отвечает Калеб. — И знаешь почему? Потому что эта полка для фотографий тех, кого я люблю больше всего на свете. Поэтому ты здесь, в самом центре. Потому что я люблю тебя очень-очень сильно.

— А это кто?

— Это двое моих лучших друзей, Колин и Эми, и их маленький сын Рокко. Он твой ровесник. Ты скоро с ним познакомишься.

— А это кто?

— Это мои бабушка и дедушка. А это тётя Миранда. И моя мама.

Рейн поднимает взгляд на папу.

— А где моя мамочка и Обби, и бабушка, и Поп-Поп?

Лицо Калеба заливается багровым. Вдруг он выглядит так, будто проглотил язык и его вот-вот стошнит.

— Отличный вопрос, Рейни. Они тоже должны быть здесь, потому что они наша семья. Ты абсолютно права.

Он бросает в мою сторону виноватый взгляд, продолжая говорить с Рейн.

— Пока что мы повесим их фотографии в твоей комнате, хорошо? Тогда у тебя будет собственная полка с семейными фото. Хочешь?

— Дааа! — визжит Рейн и начинает радостно прыгать и танцевать.

Калеб смотрит на меня. Очевидно, он считал добавление фотографии Рейн на свою полку трогательным и достойным похвалы сюрпризом. А теперь всё это превратилось в полный провал.

— Фотография с ней очень милая, — шепчу я. — Не переживай, Калеб. Она твоя дочь. Её место там.

Он сжимает губы, морщась от боли. И знаете что? Мне тоже больно. Логически я понимаю, что не должна это чувствовать. Мне не место на этой полке — как и Клаудии или моим родителям. Но я не могу отрицать: в этот момент моё сердце чувствует себя исключённым. Если мне и нужен был сигнал о том, что меня слишком уносит чувствами к Калебу, то вот он. Очевидно, мне нужно притормозить и держать сердце под замком на случай, если слушание по опеке пойдёт не так, как мы планируем.

Калеб прочищает горло. — Я подумал, раз соцработник придёт в четверг…

— Да, это логично, — поспешно говорю я. — Ты всё сделал правильно. Нам не нужно, чтобы соцработник слишком глубоко копался в том, что происходит между нами. А у Рейн есть спальня?

Калеб выглядит крайне неловко, но тоже заставляет себя улыбнуться.

— Конечно. Я приберёг лучшее напоследок.

Он подхватывает дочь на руки, прижимая её как футбольный мяч, и выходит из своей спальни. Я отрываю себя от полки с фотографиями и иду следом.