Чтение онлайн

Снова возражение. Но на этот раз мне разрешают ответить.

— Она сказала, что он делал это с её матерью постоянно.

Снова возражения. Снова ожидание. Когда мне наконец разрешают продолжить, я понимаю: сейчас или никогда. Мне нужно сказать главное, иначе другого шанса может не быть.

— Гораздо позже, — выпаливаю я, — когда мы жили вместе в Сиэтле, мы говорили о том, что Ральф Бомонт многократно сексуально насиловал Клаудию в детстве и...

Ральф и его адвокат буквально выходят из себя, в зале начинается приглушённый гул голосов, и всё это заканчивается тем, что судья лично задаёт мне вопрос:

— У вас были хоть какие-то основания не верить Клаудии, когда она рассказывала вам это о своём отце? Хоть какие-то?

— Нет, ваша честь. Клаудия не была лгуньей, и в тот момент она была трезва. Она никогда не стала бы врать мне о таком. Я абсолютно в этом уверена, ваша честь.

Как только последние слова слетают с моих губ, я разражаюсь рыданиями.

— Вам нужен перерыв? — мягко спрашивает судья.

— Да, пожалуйста, — срывающимся голосом отвечаю я. — Спасибо.

— Пятнадцать минут перерыва, — властно объявляет судья и исчезает за дверью за своей спиной, её чёрная мантия взмывает вслед за ней.

— Каковы ваши отношения с мистером Баумгартеном? — спрашивает мой адвокат, когда я снова оказываюсь на свидетельском месте и слёзы уже высохли.

Я бросаю взгляд на Калеба за нашим столом, и меня накрывает волна любви и нежности к нему.

— Он мой работодатель.

Это заученный ответ. То, что я должна сказать. Но внезапно кажется, что остановиться на этом — значит солгать. А я ведь под присягой. Поэтому я добавляю:

— Он также стал моим близким другом, пока мы вместе учились быть со-родителями этого ребёнка.

Нас всех заранее предупредили не произносить имя Рейн во время слушаний, чтобы защитить её личность.

— Вы считаете себя родителем этого ребёнка? — спрашивает адвокат.

— Да. Не по крови. Но во всех остальных смыслах, которые действительно имеют значение — да.

Мой адвокат улыбается, давая понять, что я отлично справляюсь.

— Давайте поговорим о вашей дружбе с мистером Баумгартеном.

И я начинаю рассказывать: историю моего знакомства с Калебом, доверие, которое медленно между нами выросло, и уверенность, к которой я постепенно пришла, что Калеб стал бы потрясающим отцом-опекуном.

В отличие от моей матери, которая выступала раньше, я не добавляю оговорку вроде: «при условии, что я всегда буду в жизни ребёнка». Сейчас, сидя здесь, я полностью доверяю Калебу. Достаточно, чтобы знать: он никогда не подставит меня — ни в вопросах, касающихся Рейн, ни в чём-либо ещё. А значит, эта оговорка просто не нужна.

Когда мой адвокат садится, седовласый адвокат Ральфа поднимается и впивается в меня холодным взглядом.

— Вы в курсе, что мистер Баумгартен проходил реабилитацию вплоть до нескольких недель назад, верно?

— Да. Как я уже сказала, он нанял меня в качестве консультанта по трезвости. — Я прочищаю горло. — Он очень серьёзно относится к своему выздоровлению, и я считаю это достойным уважения.

— Вы знаете, что именно стало причиной его принудительного направления в реабилитацию вместо тюрьмы?

— Знаю.

Он просит меня объяснить, что мне известно об инциденте в Нью-Йорке, и я рассказываю всё, что знаю, чувствуя, как жар поднимается по шее к щекам.

— В ту ночь Калеб был раздавлен смертью своей матери. Его захлестнуло горе.

Адвокат Ральфа долго смотрит на меня так, будто считает, что я несу чушь, а затем переходит к следующему вопросу. В течение нескольких минут он пытается вынудить меня признаться, что я видела, как Калеб «сорвался». Что я его прикрываю. Что я лгу под присягой. Но, разумеется, у него ничего не выходит, потому что это неправда. Очевидно, у него нет фактов — он просто закидывает удочку.

Наконец, полистав свои записи, он меняет тактику. Спрашивает, сколько Калеб мне платит. Пытается заставить меня признать, что сумма чрезмерна. Что мне платят за сегодняшнюю ложь. Но мой адвокат подготовил меня к этому ходу, поэтому я спокойно парирую фактами и цифрами о рынке высококлассных нянь. В Прери-Спрингс никто не платил бы мне столько, сколько платит Калеб. Но в Лос-Анджелесе, и особенно на так называемом «рынке нянь для знаменитостей», моя зарплата — хоть и очень щедрая — уже не выглядит безумной, учитывая, что Калеб богатая и всемирно любимая звезда.

С оскалом адвокат Ральфа спрашивает:

— Мисс Кэпшоу, вам известно о долгой истории насилия со стороны мистера Баумгартена?

Чёрт. Я этого не ожидала. Мы это не репетировали.

— Я видела пару старых видео в интернете, где Калеб теряет самообладание, если вы об этом. Но оба случая показались мне оправданными.

Он просит подробностей, и я описываю видео. В одном Калеб резко толкает папарацци после того, как тот фактически напал на него с огромным объективом. В другом Калеб буквально швыряет фаната через всю сцену после того, как тот вырвался из рук охраны и побежал на фронтмена Red Card Riot — Дина Мастерсона. Я стараюсь не улыбаться, рассказывая о втором видео, где Калеб защищает своего товарища по группе, но возмущённая реакция адвоката даёт понять, что у меня это не получилось.

— Насилие мистера Баумгартена кажется вам забавным? — праведно возмущается он.

— Именно это видео — да. Потому что Калеб оказался быстрее охраны и швырнул того парня, ну, метров на пять через сцену, чтобы защитить своего лучшего друга от нападения. Всё это было настолько… в духе Калеба. Так что да, этот конкретный случай, если честно, кажется мне довольно забавным.

Адвокат Ральфа приподнимает бровь.

— В каком смысле «в духе Калеба»? Потому что это было шокирующе жестоко?

Да пошёл ты.

— Нет. Потому что Калеб невероятно защищает людей, которые ему… дороги. Он не раздумывает ни секунды, когда ситуация требует включить режим супергероя.

Чёрт. В процессе я чуть не сказала «людей, которых он любит». Но если вспомнить, как Калеб дал пощёчину Тренту в Биллингсе из-за меня, такая формулировка означала бы, что Калеб любит меня. А в этом я не уверена. Тем более под присягой.

— Помимо видео, вы лично были свидетелем того, как мистер Баумгартен проявлял насилие? — спрашивает адвокат.