Чтение онлайн

Гвинейн же вновь пришлось вскинуть свободную руку, чтобы подпитать начавший меркнуть свет. Она надеялась, что накопленная энергия солнца продержится дольше, но тьма, царящая в этом месте, поглощала ее стремительно. И пока девушка занималась чарами света, что хоть как-то сдерживали кровососов, она успела уложить еще одного, а Крис тем временем лишил головы или распорол надвое тройку упырей.

За считаные мгновения во дворе поднялся смрад, как в адском котле.

Гвин в очередной раз опустила топор, с которого медленно капала черная кровь, и повернулась к другу. Но внезапно встретилась лицом к лицу с Вельгой.

Зубы вампирши клацнули у горла адептки. Та едва успела уклониться.

Бывшая служанка оказалась быстрее и умнее всех прочих кровососов. Вероятно, оттого, что заразилась от крови носферата Руаля Ратенхайта, которая по случайности попала в ее рану, а не от укуса простого вампира.

– Привет, милая, – Крисмер вклинился между ними.

Позиция была неудобная, в ней едва оставалось место для удара мечом. К счастью, мечи адепт не жаловал. Другое дело – его любимые шотели. Они оказывались хороши как против всадника в седле, так и против чудища на крошечном пятачке земли.

Сталь лязгнула о сталь, как будто клацнули ножницы.

– Посмотри, теперь я сработал чище, – ВарДейк улыбнулся в лицо вампирши, которое застыло в паре пядей от его собственного.

Вельга застыла. Замерли и другие упыри.

Бывшая служанка лорда Ратенхайта медленно опустила взор на свой живот. Ее глаза распахнулись, отказываясь верить увиденному.

Огромная черная рана раскрылась на брюхе, располосовав белую ткань сорочки наискосок, от груди до бедер. Серо-зеленые кишки вампирши вывалились наружу длинной тяжелой лентой.

Она попыталась схватить их. И взвыла от острой боли.

Заработало снадобье Авериуса Гарана, которым адепты обработали оружие. Оно делало даже крошечный порез смертельным для создания со скверной в крови.

Вельга согнулась пополам, лихорадочно пытаясь удержать расходящиеся края раны своими длинными пальцами. А затем резко задрала вверх голову и снова взвыла, так, что от ее оглушительного вопля зашипели все упыри во дворике.

И, к ужасу Гвин, на этот полный боли и отчаяния крик откликнулся Атран Ратенхайт.

Из недр поместья раздался пронзительный голос, который, подобно волчьему вою, разнесся на многие лиги вокруг.

Вельга рухнула наземь и затихла, а крик носферата все нарастал. Но для каждого он звучал по-своему.

Умирающая вампирша услышала прощание своего господина.

Крису почудилось, что Ратенхайт проклинает его за содеянное.

Для упырей это был приказ напасть и разорвать незваного гостя в клочья.

Но Гвинейн Гарана… Для нее этот голос был похож на ласковый зов, которому так сложно сопротивляться.

Десяток упырей атаковал ВарДейка одновременно. В последний миг он осознал, что его спину больше никто не прикрывает, и лишь краем глаза успел заметить, как Гвин с трудом протискивается в полузаваленный дверной проем. Туда, откуда явилась Вельга. В царство мрака и боли. Но это было последнее, что адепт увидел прежде, чем первый кровосос настиг его.

Внутри поместья царил такой же разгром, как и снаружи. Гвин пробиралась в кромешной тьме сквозь завалы сгоревших досок и того мусора, что натащили в гнездо упыри. К счастью, сами они сейчас все собрались во дворе. Обостренное чутье подсказывало адептке, что средь камня и головешек ее ожидает лишь одно существо. Насколько живое? Вопрос весьма спорный.

Атран, искаженный скверной, полностью отдавшийся тьме. Гвинейн желала воссоединения с ним, жаждала уменьшить его печаль. Сердце девушки сжималось от мысли, что возлюбленного младшего брата Атрана больше нет. Она готова была разделить с ним эту горькую утрату, лишь бы он больше не страдал.

Он звал ее, звал отчаянно и горячо. Так любовник кличет страсть всей своей бренной жизни. И Гвин чудилось, что это правильно, что она и сама стремится к нему. Эхо скверны в ее крови тянулось туда, глубже и ниже, сквозь лабиринт завалов, в подвал. Оно звало ее с чувством радости, с предвкушением счастья, перекрывая действие отцовского зелья. Будто бы девушка сама искренне желала встретиться с носфератом, чтобы его руки обхватили ее тело, а зубы отыскали трепещущую жилку на горле.

Ничего иного она не желала прежде столь отчаянно, как отыскать своего хозяина. Да, она жаждала звать его так, чтобы он безраздельно обрушил ее волю в небытие и властвовал над разумом и телом. Чтобы терзал и дарил боль и удовольствие, как и обещал.

На ходу адептка закрепила свой топорик на поясе, рефлекторно – сражаться Гвин больше не собиралась. Сейчас ей нужны были обе руки, чтобы обнять его, прижаться к нему. К своему хозяину. И зачем она только покинула его? Не нужно было. Гадкая, глупая, эгоистичная девчонка.

В голове под вой носферата нарастало лишь одно слово. Его имя. Атран.

Гвин все быстрее и быстрее шла на зов. Она не замечала трупной вони вокруг. Не слышала, как хрустят под ногами кости тех, кого съели упыри, маленькие и совсем хрупкие.

Одурманенное сознание перестало отделять реальность от иллюзии.

Она нашла его посреди подвала, в окружении деревяшек и железных ободов, что прежде были винными бочками.

Носферат сидел на полу. Вокруг клубилась тьма – чистая тьма, наделенная собственным разумом. А у его ног лежали обугленные кости брата. В руке Атран Ратенхайт сжимал волчий клык в оплавленной железной оправе.

– Атран! – счастливый возглас Гвин прорезал мрак, и вой носферата смолк.

Одним порывистым движением он оказался подле девушки. Заключил в объятия. Уткнулся лицом в шею, вдыхая пьянящий, пленительный аромат, от которого в мертвой крови вновь разгорелся огонь, а многодневное оцепенение исцелилось вмиг.

– Атран, – тише повторила она.

Носферат отыскал губами ее уста. Впился настойчиво, чего не делал никогда прежде, словно теперь, когда Руаля больше не было в живых, брату передались его пороки.

– Атран, – прошептала она меж поцелуями ледяных губ.

Их языки встретились, разожгли безумие в головах обоих, и для каждого оно было своим.

Один жаждал вновь обрести потерянную игрушку, любой ценой.

Другая одурманенно желала стать этой игрушкой.

– Я прощаю, я все прощаю, – бормотал Атран, пока его руки бесстыдно блуждали во мраке по женскому телу. Одна рука вцепилась в нежную грудь сквозь тесный корсаж, награждая и наказывая одновременно, сбивая и без того надтреснутое дыхание Гвин. Другая потянулась ниже, туда, где сходились упругие девичьи бедра. Легла меж ними. Сжала. – Ты ведь вернулась ко мне. Ты моя. Только моя. Моя брокса. Я все прощаю.