Чтение онлайн

– Нет, я думаю, что может быть чему - нибудь и научат, но... голос может быть невечным. Наш доктор говорил мне, что в дальнейшем твое здоровье может пошатнуться, если ты не будешь соблюдать режим и беречь себя.

– Ты что-нибудь знаешь? Что же все таки предсказал доктор?

– Это знает только бог. Увы, доктор сделал все что мог, дальше...

– Может мы будем надеяться на лучшее.

– Может будем.

– Тогда я поеду?

– Хорошо, доживем до лета, там посмотрим.

На следующий день у школы меня встретил Шурка Соколов.

– Колька, привет, - поздоровался он.

– Привет, Шура.

– Это... Знаешь, что... Ты прости меня, за то что тогда... Ну в общем, давай мир...

– Давай.

Мы пожали друг другу руки.

– Если кто к тебе теперь полезет, ты мне только намекни, я шею быстро сверну.

– Спасибо, Шура, я и сам могу за себя постоять.

– Все равно, если надо, помогу. Я ведь что, Светка красивая девчонка, но раз выбрала тебя, значит тому и быть.

– Хорошо, Шура, ты сильный мужик.

Я почувствовал, как изменила свое мнение школа обо мне. Учителя стали ласковее и добрее, у девчонок я был кумиром, у парней появилось больше зависти и уважения. Светка после этого нового года, как то стала взрослей. Она по прежнему, серьезно занималась со мной по школьной программе, но уединятся мы стали реже. Зато Светина мама драла с меня десять шкур за нотную грамоту и пожалуй, благодаря ей, я мог петь по нотам.

– Коля, - говорила она, - у тебя божий дар не только с голосом, правильным дыханием, но с твоей памятью и слухом. Я просто поражаюсь, как ты можешь с первого раза запомнить слова и музыку.

– Я и сам не знаю. Дед Филипп, что жил здесь раньше, говорил мне, что были в войну точно такие же случаи. Один такой, как он помнит, это было с гранатой, она разорвалась рядом с парнем. Ни осколочком не задело бедолагу, даже не контузило, зато после этого взрыва он не мог заснуть. До конца своей жизни так и не спал. Может я тоже получил какое то отклонение.

– Может быть. Я тебе советую, как приедешь в город, сходи к врачу, пусть тебя посмотрит.

– Хорошо.

– А теперь пойдем дальше, ты сейчас по нотам, без музыки, спой русскую народную песнь про горе - горькое, которое шлялось по свету, - она вдруг улыбнулась мне.
– На ноты. Давай.

Я запел и почувствовал, как захватывают слова, сливаясь с чувствами и внутренней звучащей музыки. У меня самого на душе стало тоскливо и хотелось чуть ли не плакать. Я слушал сам себя и звуки лились от сердца. Песня закончилась и на последней ноте я сам чуть не прослезился. Посмотрел на Светкину мать, та отвернулась к окну и ни слова, сама Светка, разинув рот, глядела на меня неподвижным взглядом мраморной Дианы. Тишина такая, что слышно, как ходики настенных часов стонут металлом, сжимающейся и разжимающейся пружины. Но вот Светкина мама развернулась, глаза наполнены влагой.

– Я... никогда не слышала такого... Ты вкладываешь в песню слишком сильно свою душу. С ужасом думаю..., хватит ли тебя надолго с таким исполнением...

Очнулась Светка. Она подошла ко мне, поцеловала в щеку и выскочила из комнаты.

– Чего это она?

– Это знак благодарности.

– Я могу идти домой?

– Иди.

Восьмого Марта меня попросили спеть на концерте в школе. Я уже было согласился, но тут моя мама попала в больницу. Она переохладилась на прессовочном участке в цеху и заболела пневмонией. Тот самый доктор, что лечил меня, не смотрел мне в глаза.

– Ей, лучше?
– спросил я.

– Коля, я бы не хотел тебя расстраивать, но твоей маме плохо. Дело не в пневмонии, а в ее сердце. Всю жизнь она трудилась на этой фабрике, на тяжелой и грязной работе и естественно, надорвалась. Я конечно, надеюсь на лучшее...

– Мне к ней можно?

– Да, пройди.

Мама лежит на койке у окна. Красное, мокрое лицо смотрело на меня безумным взглядом.

– Валя, - бормотала она, - Валя, это ты?

– Она не узнает тебя, - говорит мне сестра Аля, - уже без памяти почти сутки.

– Мама, - зову ее, - мама...

Взгляд на мгновение стал сосредоточенным.

– Колька..., ой... Дома все...
– и тут опять, язык безумия коснулся мозга, - Возьми меня Валя...

– Кто это - Валя?
– спросила Аля.

– Это наш папа, он погиб лет десять назад.

– Прости. Коля, ты лучше посиди в приемной, я должна ее протереть и вколоть укол. Потом тебя позову, когда ей будет получше.

Я пошел в приемный покой, сел на диван. Стрелки на больших часах начали свой нудный перескок с деления на деление. Меня никто не звал...

Проснулся от того, что трясли за плечо. Рядом стояла Света и ее мама.

– Коля, пошли домой, - просит Светина мама.

– А мама? Что с ней?

– Мамы больше нет. Она умерла.

Я тупо уставился в пол, сердце сжалось и слезы сами предательски потекли по щекам.

– Я... ее могу... увидеть?

– Нет, этого не надо. Ее уже увезли...

Я поднялся с дивана и медленно пошел к дверям на улицу. Что же делать, мамы больше нет.

– Может ты пойдешь к нам?
– слышу голос Светиной мамы.

– Нет, я пойду домой.

Мы все так втроем и дошли до моего дома.

– Мама, ты иди к себе, - вдруг говорит Света, - я посижу с Колей.

– Хорошо.

Дома пусто и тихо. Я сел на лавочку, даже не сняв куртки и опрокинул голову на стенку. Света пошла на кухоньку и загремела там посудой. Через минут двадцать она вышла.

– Коля, я там тебе чай приготовила и бутерброды.

– Спасибо.

Света села рядом и я уронил голову к ней на колени. Она пальцами гладит мои волосы.

– Поплачь, может тебе легче будет.

Маму похоронили и я начал чувствовать нехватку денег. Мне не хотелось жить на иждивении семьи Светы, поэтому я пошел наниматься на работу в отдел кадров фабрики, где трудилась мама. Кадровик мне знаком, в поселке все знают друг друга. Дядя Федор курил большую изогнутую трубку и с усмешкой смотрел на меня.

– Наниматься пришел?

– Да.

– Ничего не выйдет. Ты еще малолетка.

– Но мне нужно жить дальше...

– А... Это другое дело. Руководство фабрики решило помочь тебе. До восемнадцати лет тебе будут выплачивать деньги в сумме, по среднему от заработной платы матери, из кассы предприятия. А вот после..., если сможешь конечно, прошу, приходи на работу.